Он раз за разом повторял: «Сокрытие ареста – это моя ошибка, а не преступление. Я не преследовал никакой преступной цели…»
Генерал-лейтенант И. А. Ласкин хорошо известен по истории Великой Отечественной войны. Он особо отличился в финальной части Сталинградской битвы как удачливый парламентёр при пленении фельдмаршала фон Паулюса и при принятии капитуляции окруженной нашими группировки гитлеровских войск.
Мы не можем обойти фигуру Ивана Андреевича Ласкина не только потому, что восхищаемся его смелостью и решимостью при проникновении в штаб Паулюса, но и потому, что Ласкин – наш земляк, родом из Башкортостана. Однако мы мало что знали о последующих периодах его биографии: жил в Минске, умер в 1988 году и похоронен там же.
До последнего времени подробности биографии знатного генерала оставались в тени. Он как бы затерялся в самый разгар войны. Его имя отсутствует в многотомной Советской военной энциклопедии, в объёмном томе «Сталинградская битва» его тоже нет.
В своё время мы, группа журналистов, активно работали по установлению имён генералов и адмиралов, родившихся в Башкортостане. В единственной книге «Генералы Башкортостана» очерк об И. А. Ласкине, конечно, имеется. Но в нем говорится лишь то, что в послевоенное время генерал часто посещает город-герой Волгоград, непременно поднимается на Мамаев курган, к памятнику-ансамблю; надолго останавливается у одной из 84-х гранитных плит, под которой покоится урна с прахом его легендарного командарма, генерал-полковника Михаила Степановича Шумилова. Много других мест посещал седой генерал и отдавал долг благодарной памяти…
…И. А. Ласкин на фронте с первого дня войны. В октябре 1941-го он назначается сначала начальником штаба, затем командиром 172-й стрелковой дивизии Крымского фронта, участвовавшей в обороне Севастополя. Получил два ранения, награждён орденом Красного Знамени, медалью «За оборону Севастополя», представлен ко второму ордену Ленина. В течение августа 1942 года занимал должности заместителя начальника штаба Юго-Восточного фронта, а затем начальника штаба 64-й армии, входившей поочередно в состав Сталинградского, Донского, Воронежского фронтов. Любой мало-мальски понимающий особенности армейской службы скажет: «Головокружительный рост!» Но самое главное было ещё впереди.
…В сопровождении небольшой группы (командир 38-й мотострелковой бригады И. Д. Бурмаков, его заместитель по политчасти Л. А. Винокур, начальник оперативного отдела 64-й армии Г. С. Лукин, начальник разведотдела армии И. М. Рыжов, заместитель генерала Ласкина по политчасти Б. И. Мутовин, несколько молодых офицеров) прибыли в Центральный универмаг Сталинграда, но в подвале были остановлены немецкой вооружённой охраной. «Я – генерал Красной армии!» – громко произнёс Ласкин и оттолкнул двух автоматчиков, преградивших им путь. Те расступились.
«И вот мы в большой полуподвальной комнате, – вспоминал Иван Андреевич спустя годы. – У стола лицом к выходу сидели и стояли несколько немцев. На плечах некоторых виднелись генеральские погоны. Между ними шёл оживлённый разговор… Всмотревшись в глубину комнаты, мы увидели 15 гитлеровских солдат, сидевших на полу вдоль стен с телеграфными аппаратами… Я подошёл поближе к столу и подал команду:
– Встать, руки вверх!
Находившиеся у стола офицеры встали и застыли. Но руки подняли лишь некоторые… Я вторично скомандовал, но уже в более резкой форме… Все быстро вскочили с мест, замерли, подняв руки.
– Вы все пленены. Я генерал-майор Ласкин, официальный ответственный представитель советского командования, уполномочен принять капитуляцию немецких войск.
Стоявший за столом генерал щёлкнул каблуками, приложил руку к козырьку и представился:
– Я – генерал Шмидт.
Поочерёдно отрекомендовались другие офицеры и генералы, стоявшие у стола.
Затем генерал Шмидт сказал:
– Ваше имя нам известно, поэтому мы можем приступить к переговорам…
Шмидт сообщил, что оружие большинством офицеров штаба уже сдано по требованию советских офицеров, прибывших ранее.
Далее Иван Андреевич Ласкин повествует, что вести переговоры пытался генерал Росске, командующий южной группой немецких войск. Будто по поручению Паулюса Росске и Шмидт в один голос заявляли, что встреча с Паулюсом невозможна, хотя тот находится в соседней комнате…
«Я вошёл в комнату, – продолжает Ласкин, – Паулюс повернулся к двери и, увидев меня, остановился. За мной в комнату вошли полковники Лукин и Бурмаков, подполковники Мутовин, Винокур, переводчик и генерал Шмидт. Пятидесятитрёхлетний фельдмаршал Паулюс был выше среднего роста, худощавый, пожалуй, излишне прямой, подтянутый, выхоленный. Сейчас его лицо было бледно. Он смотрел на нас усталыми глазами. Я назвал себя и назвал его пленным. Паулюс подошёл ко мне и, высоко подняв вверх правую руку, на скверном русском языке произнёс: “Фельдмаршал немецкой армии Паулюс сдаётся Красной армии в плен…”».
Подвиг нашего земляка Ласкина стал известен всему миру. От имени президента США в знак признания исключительного героизма и храбрости, проявленных на советско-германском фронте, ему вручили крест «За боевые заслуги».
А потом – новые ступени роста. В мае-ноябре 1943 года он – начальник штаба Северо-Кавказского фронта. За успешные бои на Кавказе награждён орденом Кутузова I степени. 9 октября 1943 года ему присваивается звание генерал-лейтенанта. В связи с расформированием фронта Ласкин назначается на должность начальника штаба Отдельной Приморской армии и 24 ноября 1943 года отбывает в распоряжение Главного управления кадров.
Но следует рассказать более подробно о боевом пути нашего земляка. В историко-краеведческом музее г. Белебея в ряду особо выдающихся героев этого края достойное место отведено рассказу об Иване Андреевиче Ласкине. Хранятся его портреты, книги, личные вещи, письма.
Иван Ласкин родился 14 ноября 1901 года в деревне Васильевка Белебеевского района. В сентябре 1919 года добровольно вступил в Красную армию. В 1920-м был на Пермских пехотных командных курсах. В 1934-м окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе. Далее – начальник оперативного отдела 48-й стрелковой дивизии, начальник штаба, затем командир 132-го Донецкого стрелкового полка той же дивизии Киевского военного округа (КВО), с августа 1937-го – офицер для особых поручений при военном совете КВО, а с апреля 1938-го – на аналогичной должности при заместителе наркома обороны СССР. С декабря 1938-го – начальник штаба 85-й стрелковой дивизии Уральского военного округа, с декабря 1939-го – 151-й стрелковой дивизии Одесского военного округа, С мая 1940-го – начальник штаба Сивашской мотострелковой дивизии ОдВО, с которой вступил в Великую Отечественную войну на Южном фронте.
Биография военного периода Ласкина во многом похожа на биографии других советских генералов, испытавших горечь поражений первых лет войны, побывавших и в окружении, и в тюрьмах, и в лагерях. Но следственное дело Ласкина даёт нам основание говорить о нём без догадок, домыслов, предположений. Этот источник даёт нам достаточно материала для того, чтобы мы могли говорить о нём в полный голос.
…В августе 1941-го офицеры 15-й Сивашской мотострелковой дивизии – командир 14-го танкового полка И. А. Фирсов, комиссар Т. Ф. Конобевцев и начальник штаба И. А. Ласкин – попали в окружение. Пытались выйти к линии фронта, но немцы их задержали. Ласкин и Конобевцев вскоре сумели сбежать. 8 сентября 1941 года они перешли линию фронта. Патруль 14-й кавалерийской дивизии доставил их в особый отдел. В процессе опроса Ласкин и Конобевцев скрыли, что побывали у немцев. После недолгой проверки их отпустили, и они отбыли для дальнейшего прохождения службы. Но, вспомним, был и третий – Фирсов. Спустя год, 17 сентября 1943 года, он с группой партизан, которыми командовал некто Федоренко, оказался в расположении наступавшей 340-й Сумской стрелковой дивизии. В особом отделе поинтересовались, что за люди к ним попали. Опросили Фирсова. Он назвался командиром всего партизанского отряда. Партизаны это отрицали. 5 октября 1943 года Фирсова арестовали. При проверке выяснилось, что Фирсов, будучи в плену, добровольно согласился работать на немцев в карательных органах военно-полевой полиции и лично со своим отрядом участвовал в экспедициях против партизан, в поджогах деревень и расстрелах мирных советских граждан. Однако, почувствовав, что положение на фронтах меняется, стал опасаться за свою судьбу. Короче, решил присоединиться к партизанам. Свою «лояльность» доказал тем, что участвовал в нескольких боях против немцев.
На допросе он рассказал о том, как 15 октября 1941 года в деревне Подорожное Кировоградской области немцы задержали его, Ласкина и Конобевцева. Сообщил, что этих двоих вскоре отпустили, а его, Фирсова, только после того, как добровольно согласился работать на немцев.
Родилось прямое подозрение. Раз Ласкина и Конобевцева отпустили так легко, то вполне может быть, что на условиях работать на немцев.
В Главном управлении «Смерш» подняли материалы опроса Ласкина и Конобевцева в октябре 1941 года. И обратили внимание на то, что они не сказали ни слова о том, что побывали в немецком плену.
23 ноября 1943 года Конобевцева арестовали. На допросе он сознался, что действительно был задержан немцами, и на допросе, который состоялся 26 ноября 1943 года, показал: «Я попытался скрыть факт ареста меня немцами на оккупированной территории. Хотя мне и тяжело, но должен признать, скрыл это в силу договорённости с бывшим начальником штаба 15-й Сивашской мотострелковой дивизии полковником Ласкиным, который вместе со мной находился в окружении войск противника и арестовывался немцами… Я действительно в моих объяснениях о выходе из окружения не указал бывшего командира 14-го танкового полка 15-й Сивашской мотострелковой дивизии полковника Фирсова. Однако я это делал не столько в интересах Фирсова, сколько в своих собственных. Фирсова я не назвал преднамеренно, потому что он являлся свидетелем нашего ареста немцами».
24 ноября 1943 года Ласкина вызывают в Главное управление кадров и извещают о его назначении на должность начальника штаба 4-го Украинского фронта. Похоже на правду, но сомнение в том, что Ласкина не отправляют на новое место службы, а рекомендуют… отдохнуть. И снабжают путёвкой в подмосковный санаторий «Архангельское». Но отдых остаётся неосуществлённой мечтой. Ласкина берут под ружьё и увозят куда следует. Состоялось это 18 декабря 1943 года. Обвинение в преступлениях, предусмотренных статьёй 58-1, п. «б» УК РСФСР…
Начались жуткие дни и ночи. Пережить побои, унижения одного дня представить себе трудно, а генерал Ласкин стойко переносил их день за днём. Понять, что такое внутренняя тюрьма НКВД, нам, простым непосвящённым, невозможно, а он провёл там годы жизни. Вернее, был оторван от жизни.
На допросе 23 декабря 1943 года он заявил, что о пребывании в окружении противника он изложил в объяснении, которое находится в Управлении кадров Красной армии. Но процесс следствия тем и сложен, что подследственного целенаправленно запутывают, шантажируют и вытягивают из него искомое. Нет, Ласкин не стал изворачиваться. Признал также, что до допросов в Особом отделе НКВД 14-й кавалерийской дивизии он и Конобевцев договорились не рассказывать о том, что находились у немцев под арестом, чтобы не вызывать подозрений.
Легенда, сочинённая с Конобевцевым, была вполне правдоподобной. «…Я, Конобевцев и Фирсов переоделись в гражданское платье и, уничтожив свои документы, условились, что в случае задержания немцами будем выдавать себя за бывших заключённых Уманской тюрьмы, якобы освобождённых германскими войсками. Согласно этой договоренности, я назвался бухгалтером Макаровым, якобы арестованным органами советской власти за присвоение государственных денег. Конобевцев тоже назвал вымышленную фамилию. Сказал, что в Уманской тюрьме оказался за избиение должностного лица. Фирсов же назвал свою фамилию и признался, что является командиром Советской армии…»
Обвинение строилось на показаниях Фирсова. Что предатель, видно по всем показаниям. Раз так, то на Ласкина и Конобевцева тоже падает подозрение. Не может быть, чтоб не заодно.
У Ласкина добиваются признания (Фирсов признался!) в том, что сотрудничал с немцами. Но получают категорический отказ. «Мне понятно, что следствие имеет полное основание подозревать меня в преступных связях с немецкой разведкой, тем более свой арест на оккупированной территории я скрыл для того, чтоб не вызывать к себе подозрительного отношения и избежать проверки моей личности по линии Особого отдела НКВД. Несмотря на это, прошу мне поверить, что шпионажем я никогда не занимался и никаких связей с немецкой разведкой у меня не было».
Но предатель Фирсов не оставлял Ласкина в покое. На очной ставке он заявил: «Я удивляюсь, почему Ласкин не говорит о своих преступных связях с немцами».
Но Ласкин на каждое подобное обвинение неизменно отвечал: «Прошу мне поверить, что я не шпион и не предатель и никаких преступных связей с немцами не имел».
Однако следователи на слово не верят. Разве что в случае признания своей вины. А тут Ласкин стоит на своём: «Не имел». И подлый Фирсов не мог привести ничего в оправдание своего заявления по Ласкину.
Вот тут и начинается жуть внутренней тюрьмы: раз нужно добыть факты, признание, то в силу вступают методы принудительного выколачивания этих самых «фактов».
Но Иван Андреевич держался стойко. Знал: чтоб облегчить телесные побои, можно оболгать самого себя. Но не шёл на это. Не стал оговаривать себя. Следствие затянулось до 1952 года. Он упорно боролся за свою правоту. Не раз объявлял голодовку. Дважды попадал в карцер. Из внутренней тюрьмы был перемещён в Лефортовскую, затем в Сухановскую тюрьму. Его содержали в невыносимых условиях: лишили связи с внешним миром, он не знал, где находится и что с его семьей, не получал передач. Давала о себе знать фронтовая контузия: сильно болели ноги, здоровье подорвалось, но в медицинской помощи было отказано вообще. Просьбы об усилении питания тоже оставались без внимания.
Но он не сдается, пишет заявления в высшие инстанции: на имя Л. П. Берии, М. И. Калинина, Г. М. Маленкова, В. С. Абакумова, Н. Н. Селивановского, неоднократно писал даже на имя И. В. Сталина, жалуясь на бездействие (наступали перерывы в допросах с избиениями) следователей. Просил очных ставок со свидетелями, проходившими по его делу. Показания допрошенных свидетелей подтверждали данные об аресте Ласкина немцами, а также о его переходе через линию фронта. Но никто не дал показаний о его сотрудничестве с германской разведкой.
Но тут всё же возникал один каверзный вопрос: как он уничтожил свой партийный билет? В первом случае ответил, что порвал. Однако ответ вызвал немало кривотолков. Нужно было показание выправить, а Иван Андреевич настойчиво повторял: «Закопал в землю». После многократных заявлений следователи вопрос о партбилете оставили.
Оригинал публикации находится на сайте журнала "Бельские просторы"
Из архива: апрель 2012г.
Окончание следует...
Автор: Фарит Вахитов
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт,
где Вы найдете много интересного и нового,
а также хорошо забытого старого!