Хотите угадать, с чего началось следующее утро? Попробуйте! Когда я, Катя и ее десятилетняя дочка спускались по лестнице, вслед нам хлынула вода. Мгновенно замочила ноги в кроссовках, отчистив запыленную с дороги обувку. Напустив расплывающуюся в разные стороны лужу, вода так же быстро завершила свой, похоже, ежедневный ритуал. Будто кран завернули.
Мы переглянулись и подняли головы наверх. Из двери испуганно выглядывала горничная.
- Синьора, синьорина, екскьюзе, плииз. Надевать новый.
Пришлось переобуться, оставив кроссовки на просушку заботливой горничной.
- Вот и ты приняла крещение! — рассмеялась Катерина, — последняя из группы оставалась.
Музей оказался последним, угловым зданием в Контраде Улитки. Дом будто защищал Улитку от следующей за ней Контрады Совы. Перед входом выпячивался пятачок мозаики из белого известнякового камня. Белые плитки контрастировали мрачному кирпичному зданию, не имевшему окон. Полукружья арок, в которых предполагались окна, были наглухо заделаны штукатуркой того же, мрачноватого серого оттенка. Центральные двери, выходящие на пятачок, и дверьми-то нельзя было назвать. Невысокая пара створок! Из голливудских фильмов про Дикий Запад! Через такие распашные створки вылетали от мощных ударов сотоварищей по салунным возлияниям бравые ребятки в широкополых шляпах. Сквозное общение с внешним миром в отсутствие окон! Американский этнос от входа в европейский музей!
Держа в руках заветное приглашение, мы ткнули вперед двери и вошли внутрь. Просмотр предугадывался круговой анфиладой: слева висела деревянная табличка «Europe, XVI ss.», справа бронзовела другая — «Russia, XX ss.». Катя предложила начать со старины. Но на часах высвечивалась четверть двенадцатого, и я пошла на хитрость: «Кать, разве нас удивишь советской меблировкой?! Мы ведь выросли в этих интерьерах, пятна от шариковых ручек на столах оттирали да кресла папашки проминали за просмотром «Семнадцати мгновений». Давай с них, кресел этих, и начнем, а красивишное напоследок оставим!».
XX век был представлен гостиной и смежной с ней спальней. Лиза подбежала к секретеру на высоких черных ножках: «Мама! Смотри! Как у дедушки!». Катя задумчиво погладила откидную столешницу: «Таким был мой первый школьный стол». Под ногами блестели крашенные масляной краской доски, терся гэдээровский палас с немного потрепанными углами. Наполовину стеклянная дверь вела в спальню. Там сбоку возвышался рыжий шифоньер, под ним ширилась двуспальным пространством румынская кровать, против нее притулился мини-диванчик. Всю свободную стену занимал ярких, среднеазиатских узоров ковер.
- Как будто в детство вернулась, — сказала, потягиваясь, Катя. — Подустала что-то я, прилягу.
И присела на диван. Лиза тут же взобралась на кровать.
- Мам, а я здесь, можно?
- Да ложись, доча, все равно в этом музеишке никого, кроме нас, и нет.
Я тоже почувствовала внезапный приступ сонливости. С кровати донеслось причмокивание заснувшей Лизы. Катя сняла туфли, свернулась калачиком на диванчике. «Ненормально как-то, — произнесла я, — сгоняю в предыдущий век и вернусь. Не скучайте!».
Из гостиной малогабаритной квартиры я попала в кабинет времен своих дедушек. Стол под зеленым сукном, этажерки с книжками и статуэтками. Маленькая, изящная балерина застыла в фуэте, салатовая пачка взметнулась вверх в фарфоровом танце. Будучи школьницей, я мечтала стать балериной, тренировала часами батманы, мостики, при ходьбе выворачивала носки наружу. Увлечение завершилось годам к двенадцати, оставив на память подаренную бабушкой статуэтку в салатовой юбочке и походку, над которой порой посмеивались знакомые. Музейную «близняшку» трогать не стала.
Опаздывает назначивший мне свидание. Настороженность и сонливость заменились бодростью, притоком необъяснимой силы. Прошла еще несколько залов. По мере прохождения веков площади комнат увеличивались, расширялись своды потолков, украшенных фигурными кессонами и розетками, бумажные обои чередовались с шелковыми. Двери сменились высокими арками. Ни одного посетителя! Выставка только что открылась, и туристы об этом не знают?
Свидетельство о публикации №214122000210