Апрельское солнце подсвечивало полоток, откликалось искорками в плафонах трех рожковой люстры, ее легкая паутина покачивалась в такт дуновения весеннего сквознячка, затягивающего в открытую форточку звук капели, чириканье прилетевших птиц. Сегодня хороший день. Результаты диктанта будут отличными! Никогда не поздно начать все сначала! До конца учебного года оставалось несколько недель и новенькая лощеная тетрадь за три копейки обещала мне жизнь с чистого листа. Неудачные попытки уже бывали, но сейчас, сейчас...
Нарастающий звук электрички по расписанию подсказал мне, что уже 7-30. Радостное возбуждение столкнуло меня с кровати. Запутавшись в одеяле, переступив через сброшенную пижаму, я уже неслась навстречу счастливой судьбе. Зубы, завтрак, форма, полет веревочки с ключом на шею промелькнули перед сознанием не останавливаясь, как скорый поезд, дребезжащий чайной ложкой в стакане, оставленном на кухонном столе коммуналки.
Интересно, откуда берутся и куда исчезают поезда, вскрикнув на прощанье коротко и призывно «Айда с нами, Маруся!»? Они мечутся, как перелетные птицы, наверное, где-то сбиваются в стаи, чтобы продолжить свой путь по Миру, взявшись за руки. Я, было, бросилась вслед за поездом, ветер свистел в ушах, ноги казались мне маховиками, толкающими стальные колеса тяжеловеса. Преодолевая инерцию массы тела, мой электровоз шел на опережение. Школьный звонок эхом оповестил округу о начале учебного дня и перевел стрелку на путях согласно пункту назначения. Пришлось помахать попутчику рукой, через пару минут я рухнула на парту, забросив портфель под ноги.
Наступал момент истины.
Его шаги гулко звучали в опустевшем школьном коридоре знакомым стаккато. Подбитые стальными набойками каблуки ударяли по плашкам паркета, издавая мелодичный звук согласно качеству укладки финишного материала, то звонко и коротко, то глухо и протяжно. Штучный паркет был еще довоенным, а потому ценным, хотя изрядно потрепанным, но все же хорошо натертым под неотъемлемое мурлыканье милой старушки - уборщицы тети Маши.
Антонина Матвеевна, нагруженная извечной хозяйственной сумкой, картонной коробкой с чернильницами-непроливашками и стопкой контрольных, ногой приоткрыла дверь в класс. Протискиваясь боком в образовавшуюся щель, все еще придерживая подбородком тетради, слегка застряла, зацепившись сумкой за дверную ручку.
– Да помогите же кто-нибудь! – парты захлопали крышками, сочувствующие бросились на призыв, в надежде на скорые дивиденды. Образовавшаяся толчея слегка сдавила учителя с поклажей и начала раскачивать и без того неустойчивую конструкцию. Картонка накренилась, вырвалась из рук и в полёте окропила чернильным дождем всех собравшихся. Смех, крик и веселье свалились отчаянием на голову Классной. Незапланированный срыв в системе народного образования был налицо. Звонок давно прозвенел, а детвора была не в силах снять возбуждение.
-– Тихо!!! – указка разломилась по полам на углу учительского стола.
"О времена! о нравы!".
Класс замер.
– Антониночка Матвеевна, только вы не расстраивайтесь, – Тома втирала жирную кляксу в зеленую ткань платья на учительской груди новеньким носовым платочком кристальной свежести. Задохнувшаяся от возмущения Классная перешагнула через холмик, свалившихся к ее ногам контрольных – Уткина, раздай тетради! – тишина перешла из разряда панической в торжественную. Все ждали результатов.
Сейчас я её открою и ...
Красный жирный кол стоял посреди белоснежного листа, исписанного родным почерком с таким старанием, что всё последующее казалось невозможным.
« Это было совершенно не возможно!»
Накатившая волна отчаяния захлопнула тетрадь. Придавив всем телом предательскую единицу, предупреждая утечку информации и оглядевшись вокруг, я начала понимать, что обстановочка в классе была ещё та...
Выражения на лицах одноклассников разбудили задремавшее было любопытство и на мгновенье забыв о насущном, пронеслась взглядом по классу. Негативные эмоции меня не интересовали. Я выбрала ЕË и оценила шанс присоединиться к радости Томы. У отличницы чувство спокойного удовлетворения навсегда было растянуто в наглой улыбке от одной косы до другой.
– Ну, как? –
Томин взгляд стрелой пронзила мое сердце, я вернулась к реальности. Действительно, как там? Пришлось приоткрыть щелочку между листами и убедиться в том, что это не сон. Да, кол был. И если рассмотреть лист на просвет, то можно увидеть, что перо учителя при нажиме даже немножечко порвало лощеную страничку и капля чернил, как кровь, сочившаяся из раненого органа протекла на соседнюю.
« С ума сойти!» Причинно-следственная связь была установлена. Во всём диктанте я совершила маленькую ошибочку, потом исправила ее, аккуратненько перечеркнув, но, к сожалению, засомневавшись, отменила исправление. Градус накала учительского возмущения символизировала дыра и приписка "Пиши хорошо!" Кол так кол! Я погладила страничку, нащупала отверстие от снаряда, подняла ее вертикально и, положив голову на парту, посмотрела в дырочку, на любимую подругу.
– Ирк, а у тебя что?
– Ну, два
Наши глаза встретились. Одна мысль на двоих электрическим разрядом прошла через заповедную дыру, выписала восклицательный знак и осветила яркой вспышкой путь к счастливому финалу. Заготовка, давно придуманная нами, лежала в надёжном тайнике у Ирочки дома в чреве пианино.
– Пошли?!
– А можно я с вами? – это была Галя.
– Валяй, там на всех хватит. – Мы вступили на скользкий путь преступления, и эта страница навсегда была перевёрнута в нашей жизни.
О-о-о, Ирочкино Пианино! Я благоговела перед этим инструментом. Его черная полированная поверхность притягивала мое естество. Контакт с ним доставлял мне особое удовольствие. Ладони скользили по мягким линиям модерновых форм, лак не давал сцепления с подушечками пальцев и они двигались легко, сосредоточившись исключительно на идеальной поверхности моего любимца. Тепло заключённого под полиролью дерева передавалось мне на уровне тонких материй. Инструмент был наполнен звуком, который при желании можно было извлечь. Ирочка умела это делать. Она играла "Василек, Василек - мой любимый цветок". Чуть позже - "собачий вальс." Сколько ещё непознанного было спрятано под этой таинственной крышкой. Мы вскрыли фортепиано. Заглянули в нутро и извлекли запасной дневник, тетрадь в клетку и в косую линейку. Все это традиционно закупалось нами в канцтоварах соседнего магазина на общественные нужды в начале учебного года, и позволяло нивелировать ухабы и резкие повороты судьбы на пути к познанию. Пока Ленка разбирала добро, я попросила Галю одной рукой постучать по клавишам, сама забравшись на стул завороженно наблюдала, как деревянные молоточки покрытые зелёным сукном отбивают ритм по натянутым струнам и вместо ожидаемой барабанной дроби появляется живой звук, пронизывающий окружающее пространство, волнующий мое воображение. Мелодия была не важна. Меня поражала конструкция инструмента. Как удар при столкновении двух предметов может создавать видимый резонанс, преображающийся в звук? Звуки разнились от струны к струне, откликались вибрацией во всём сущем и даже в моём животе.
– Ну, что ты там застряла? – Короткое падение крышки фортепиано прилетело мне хлопком воздуха в нос.
– Садимся! – Вспомнив о цели собрания, вздохнув, я спустилась с венского стула, осуждающе скрипнувшего подо мной на прощанье перед началом спецоперации.
– А может не надо?
– Надо! – Ира развернула скрепки в своей тетради, аккуратно вынула лист с неудовлетворительной оценкой, заменила его новым чистым, как первозданный снег. Мы с Катей зашуршали реквизитом. Ещё четверть часа и контрольные переписаны согласно правилам, оценки выставлены согласно потребностям. Проблема была решена.
Возвращение атрибутов в тайник происходило в тишине раздумий, над возможным сценарием последующих событий. Небрежно брошенный внутрь пианино дневник в полете произвёл странный звук скольжения стекла о металл. Блеснувший из под обложки луч отраженного света уверял, что стекло существует, имеет форму бутылки и принадлежит ещё одному постояльцу данного депозитария.
– Ёлки-палки, да это же папина заначка -– Ирочка знала, что говорит. Она деловито извлекла сосуд с прозрачной жидкостью, заткнутый куском газеты «Правда» на Божий свет. Рассмотрев бутылку с соответствующей надписью и оценив масштаб катастрофы, мы, брызжа слюной, залились хохотом. Стало ясно, что существование нашего тайника так же давно раскрыто. Пришлось вернуть подлинники на свои места в тетрадь и со словами : "Будь, что будет!", устроить концерт-импровизация на тему "Собачий вальс". Звук Иркиного фортепиано рвался на улицу в открытую балконную дверь. Его опережали наши с Галюхой ударные, собранные из подручных средств. Веселье длилось до прихода дяди Семы. Деликатно ретировавшись на некоторое время в тыл, предоставив Ирочкиному папе возможность поработать с инструментом, мы услышали знакомый звук падающей крышки, дребезжание стекла. Наступил второй акт концерта с участием вокалиста. Дядя Сема, приняв немного внутрь из под пробки «Правда», как старый фронтовик и моряк спел нам про "раскинулось море широко", и про "Врагу не сдаётся наш гордый Варяг". Под эти повествования я открыла свою тетрадь и, окунув перьевую ручку в красные чернила, подражая учительскому почерку, вывела букву «Т» закончив ею слово «Пиши». К единице была добавлена маленькая черточка, позволившая оценить мои старания по достоинству. В сухом остатке после всех перипетий четверка с припиской «пишиТ хорошо!» была вполне справедлива. Груз спал с моих плеч « Делай, что должно и будь, что будет! » девиз Марка Аврелия был мне как никогда понятен.О-о-о, Ирочкино Пианино! Я благоговела перед этим инструментом. Его черная полированная поверхность притягивала мое естество. Контакт с ним доставлял мне особое удовольствие. Ладони скользили по мягким линиям модерновых форм, лак не давал сцепления с подушечками пальцев и они двигались легко, сосредоточившись исключительно на идеальной поверхности моего любимца. Тепло заключённого под полиролью дерева передавалось мне на уровне тонких материй. Инструмент был наполнен звуком, который при желании можно было извлечь. Ирочка умела это делать. Она играла "Василек, Василек - мой любимый цветок". Чуть позже - "собачий вальс." Сколько ещё непознанного было спрятано под этой таинственной крышкой. Мы вскрыли фортепиано. Заглянули в нутро и извлекли запасной дневник, тетрадь в клетку и в косую линейку. Все это традиционно закупалось нами в канцтоварах соседнего магазина на общественные нужды в начале учебного года, и позволяло нивелировать ухабы и резкие повороты судьбы на пути к познанию. Пока подруги разбирали добро, я попросила Катерину одной рукой постучать по клавишам, сама забравшись на стул завороженно наблюдала, как деревянные молоточки покрытые зелёным сукном отбивают ритм по натянутым струнам и вместо ожидаемой барабанной дроби появляется живой звук, пронизывающий окружающее пространство, волнующий мое воображение. Мелодия была не важна. Меня поражала конструкция инструмента. Как удар при столкновении двух предметов может создавать видимый резонанс, преображающийся в звук? Звуки разнились от струны к струне, откликались вибрацией во всём сущем и даже в моём животе. - Ну, что ты там застряла? - Короткое падение крышки фортепиано прилетело мне хлопком воздуха в нос.
- Садимся! - Вспомнив о цели собрания, вздохнув, я спустилась с венского стула, осуждающе скрипнувшего подо мной на прощанье перед началом спецоперации. - А может не надо? - Надо! - Ира развернула скрепки в своей тетради, аккуратно вынула лист с неудовлетворительной оценкой, заменила его новым чистым, как первозданный снег. Мы с Катей зашуршали реквизитом. Ещё четверть часа и контрольные переписаны согласно правилам, оценки выставлены согласно потребностям. Проблема была решена.
Возвращение атрибутов в тайник происходило в тишине раздумий, над возможным сценарием последующих событий. Небрежно брошенный внутрь пианино дневник в полете произвёл странный звук скольжения стекла о металл. Блеснувший из под обложки луч отраженного света уверял, что стекло существует, имеет форму бутылки и принадлежит ещё одному постояльцу данного депозитария. - Ёлки-палки, да это же папина заначка - Ирочка знала, что говорит. Она деловито извлекла сосуд с прозрачной жидкостью, заткнутый куском газеты «Правда» на Божий свет. Рассмотрев бутылку с соответствующей надписью и оценив масштаб катастрофы, мы брызжа слюной залились хохотом. Стало ясно, что существование нашего тайника так же давно раскрыто. Пришлось вернуть подлинники на свои места в тетрадь и со словами - "Будь, что будет!", устроить концерт-импровизация на тему "Собачий вальс". Звук Иркиного фортепиано рвался на улицу в открытую балконную дверь. Его опережали наши с Катюхой ударные, собранные из подручных средств. Веселье длилось до прихода дяди Семы. Деликатно ретировавшись на некоторое время в тыл, предоставив Ирочкиному папе возможность поработать с инструментом мы услышали знакомый звук падающей крышки, дребезжание стекла. Наступил второй акт концерта с участием вокалиста. Дядя Сема, приняв немного внутрь из под пробки «Правда», как старый фронтовик и моряк спел нам про "раскинулось море широко", и про "Врагу не сдаётся наш гордый Варяг". Под эти повествования я открыла свою тетрадь и, окунув перьевую ручку в красные чернила, подражая учительскому почерку, вывела букву «Т» закончив ею слово «Пиши». К единице была добавлена маленькая черточка, позволившая оценить мои старания по достоинству. В сухом остатке после всех перипетий. Четверка с припиской «пишиТ хорошо!» была вполне справедлива. Груз спал с моих плеч « Делай, что должно и будь, что будет! » девиз Марка Аврелия был мне как никогда понятен.