Дед сидел в горнице на стуле, хрипел и громко кашлял. Густая окладистая борода черного цвета обрамляла его нижнюю часть лица и лопатой спускалась на грудь. Мохнатые брови, словно гигантские гусеницы гнездились над темными глазами, весь он был черный, страшный и большой, словно леший забрался в дом. Танька иногда заглядывала в горницу, но пугаясь страшного вида деда, уходила на улицу и сидела одна на крылечке. Она откровенно боялась этого непонятного мохнатого мужика.
Таньке было семь лет, когда она впервые увидела деда. Она ездила с родителями в гости в деревню. Он и тогда был похож на огромного медведя, занимал много места за столом, разговаривал всегда громко и чудно. Она не очень обращала на это внимание, пока к ней не подошел соседский паренек, когда она собирала цветочки на клумбе перед домом…
- Ты, что к Семеновым приехала?- спросил он обходя мотоцикл Таниного отца и с восхищением трогал его руками. Ему нравился руль, он нежно гладил его ладошками и смотрелся в глянцевое обрамление фары, словно в зеркало.
- Да. А что, нельзя?
- Ты что больная? – вдруг спросил пацан.
- С чего это ты взял?
- Так к ним только лечиться ездят.- шепотом произнес он последние слова.
- Здорова я, здорова. Это дед мой. - уверенно произнесла Танька, заметив, что паренек нервничает…
- А ты совсем не боишься его, - и он показал на окна, а потом шепотом добавил, - он же у вас колдун.
- Кто? Сам ты колдун! Что мелешь ерунду. – Защитила своего деда Танька, а сама, как то вся подтянулась и сложила крестиком два пальца за спиной. Она боялась колдунов с детства, вспомнила, что у них в поселке тоже есть один колдун. Все знали об этом и старались обходить дом деда Степана стороной, а если не получалось,то быстро пробегали мимо. Так делали все дети, да еще и стращали друг друга немыслимыми карами за вредные проступки, вспоминая его имя. Много пугающих разговоров слышала она об этом Степане и от взрослых, а теперь, оказывается сама живет у колдуна в доме.
Это была страшная новость. У Таньки перевернулось все нутро.
- А ты что и не знала вовсе? Ну, может тебя то он не тронет! – деловито произнес он. – а меня Петька зовут. Вообще то у него много разных людей бывает, особенно городских, но наши бабы тоже заходят иногда. Знаешь я видел, как и моя мамка к нему бегала. Уйдет к нему боольнааая, еле ногами шевелит, а возвращается уже нормальная. – шептал он на ухо Таньке. – Ты смотри, не болтай при нем почем зря. Таись.
- Хорошо,- Ответила напуганная девчушка. Она с опаской смотрела на окна дома и теперь не могла заставить себя перейти линию забора, словно неведомая сила встала стеной между улицей и домом. Но тут вышла мать, позвала Таньку обедать и ей пришлось все таки войти в страшный дом.
Танька боязливо передвигалась по комнатам, ей стали слышаться какие то шорохи, мерещиться взгляды из углов и самое главное, казалось, особенно вечером, что к ней тянутся десятки рук из темных глубин стен и потолка. Выйти ночью в туалет так и не решилась, терпеливо ждала рассвета.
И вот теперь этот дед Федор сидит у них в доме. Приехал сам. Соизволил посетить родственников. Вообще он был совершенно чужим человеком для Таньки. Ее мама была совсем маленькой, когда родители погибли,( это был жестокий тридцать третий год), и одинокую сиротку отдали в детский дом. Ей так не нравилось жить в этом сером длинном бараке, до отказа набитом злыми обездоленными детьми и вредными воспитателями, что она часто убегала в лес. Там она обретала свободу и покой. Умиротворенно бегала между деревьями, плакала, вспоминая родителей, собирала цветы, ела ягоды, мирно засыпала в теплые летние дни под кустами, на мягкой пахучей траве.
Там и нашел ее дед, под кустом. Он забрал девочку домой, накормил, поговорил, а потом сходил в детский дом и Полина, в двенадцать лет, уже навсегда осталась в доме деда. Сказать, что ей было у него сладко жить - не скажешь. Много работала по хозяйству, помогая его жене Марие, следила за чистотой, собирала травы с дедом и сортировала, складывая их в пучки. Много приносили из леса грибов, ягод, все нужно было переработать, перемыть, сварить, засушить и засолить на зиму. А с осени увеличивался поток просящих, ехали люди, больные, нуждающиеся. Всех принимал дед, готовил настои и порошки. Некоторые по месяцу жили в соседней избе, где тоже соблюдали порядок и чистоту. Так что матери досталось много чего, но здесь ее никто не трогал и она уже за это была от души благодарна угрюмому всегда Федору.
И теперь этот дед сидел у них в доме. Танька старалась не попадать деду на глаза. Но любопытство всегда берет верх. Она наблюдала за ним в маленькую щелочку, притаившись на печке, сидела тихо, не шелохнувшись и стараясь не дышать шумно. В комнате Федор находился один и вдруг, он повернулся немного в бок, и стал разговаривать с кем то невидимым.
- Ну чего опять пришел, чего? Сказано было: жди. Все торопишься. У тебя же вечность под ногами, а ты все вперед лезешь. Ждать надо. Иди! Иди отсюда. Нечего тебе здесь делать. Приду сам. – он хмурил брови, говорил зло и и много вставлял грубых нецензурных слов, а еще махал руками и грозно стучал кулаком по столу. Хотя Танька в простой речи не слышала от него дурных слов.
Тут вошла мать и дед улыбнулся ей:
- А, что Полюшка, Надька то твоя где.
- Так нет же ее здесь. Учиться она в город уехала, уж год как прошел.
- А когда вернется? – Поинтересовался дед.
- Да кто ж ее знает. Зкзамены сдаст, может и приедет, ежели к подруге не метнется в гости. Писала подруга хочет ее к себе взять на каникулы, свой дом показать.
- Чего ей дом показывать. Слышь, я ей тута подушку приготовил . В подарок. Только ей отдать хочу. Никому боле давать не надо. Только Надюхе. Как бы она ко мне в гости то приехала. Ждать буду. Пусть ка в июле то подскочит ко мне. Очень надо.
- Так отпишу ей просьбу то твою. А там, как получится.- развела руками мать.
Танька сильно сомневалась в истинности слов деда. А потом произошло …
Стояли жаркие июльские дни. сестра дома не появилась, уехала в гости к однокурснице. Люди косили сено, стараясь убрать его в сухую погоду. Тут и пришла телеграмма от бабы Маруси, предупреждающая о плохом самочувствии деда. Родители побросали грабли и быстренько собрались в путь, к обеду они уже ехали по проселочной дороге, поднимая придорожную пыль.
Таньку оставили на хозяйстве. Она деловито управлялась во дворе, встретила корову, подоила ее, процедила парное молоко и отнесла кувшины в погреб. Вот тут и начались первые чудеса. Только вышла она на улицу, как в погребе послышался звук разбитого кувшина. Она забежала обратно и увидела, как молоко разливалось по полу, убегая в щели. Она собрала осколки кувшина и вышла на улицу, на душе было непонятное волнение и испуг. Надо бы задать всем сена. Танька полезла на сеновал и скидывала сено корове, теленку и овцам, а когда подходила к лестнице, чтобы спуститься вниз, ощутила холодок. Он окутывал ее липкими мокрыми прикосновениями, а изо всех углов крыши тянулись невидимые страшные руки, пытающиеся схватить ее. Она задрожала мелкой дрожью, но увернно спускалась с лестницы. Лесенка то была слишком крута, один неверный шаг и все, пиши пропало. Кто найдет ее здесь и окажет помощь? Пулей заскочила она в дом. Но и здесь не было Таньке покоя. За печкой что то шуршало, скрипели половицы, будто по ним ходило грузное тело. К этим страхам прибавилась еще и гроза. Налетел сильный шквалистый ветер. Деревья неистово качались, трещали, стучало, что то на крыше, может просто оторвалась доска.
Гром раскатывался над землей, молнии одна за другой разрезали пространство, освещая ярким светом все вокруг. В этот момент, виделись Таньке за окном огромные силуэты чудищ, заглядывающих в окна избы. Небо разверзлось. Дождь лил как из ведра, полоская землю огромными потоками воды.
Девочка уже не могла выдерживать такой напор. Она сжалась от страха в кровать , укрылась с головой одеялом и стала мечтать о своем о девичьем, так было не очень страшно. Она и не заметила, как уснула.
Утро встретило ее веселыми, задорными голосами птиц и петухов. Яркое солнце светило в окна дома, отмытая листва блестела в лучах яркими каплями воды.
От вчерашней грозы остались только лужи на улице да мокрая трава. Танька встала и пошла осматривать свое хозяйство. Корову отправила пастись на луг, выгнала овец из стойла, покормила борова и собак. У ног терлась полосатая упитанная любимица Мурка. Налила ей молока, да и сама с удовольствием выпила парное молочко с хлебом. Вымыла посуду, протерла ее полотенцем и уселась у раскрытого окна ждать родителей, задумчиво смотрела на дорогу, убегающую лентой в поля и размышляла о своей семье. Сколько еще тайн и загадок хранила она. Узнает ли Татьяна о них со временем?
К вечеру приехали родители. Танька прыгала от радости, еле сдерживая слезы, еще одну ночь в доме сама, она бы не пережила.
Ночью родители шептались в соседней комнате, обсуждая прошедшие события. Таньке было очень стыдно, но она подслушивала.
Оказалось, что дед умирал тяжело и долго, он страшно ругался, матерился и отчаянно махал руками, борясь с чем то потусторонним, со стороны казалось, что его душили. Все кричал, что он не смог передать заветную вещь, и не его это вина. Страшные раскаты грома навалились на деревню. Молнии пожирали черноту ночи своими вспышками. Мария заунывно читала что то в углу комнаты до самого рассвета, совершенно не отвлекаясь на крики и истерики деда. К утру страшная гримаса перекосила лицо деда и с последним раскатом грома он испустил дух. Ждать не стали, в тот же день быстро провели похороны. На которые надо сказать никто и не пришел, кроме двух мужиков, что рыли могилу. Поэтому родители сразу уехали домой, сославшись на Таньку, что в двенадцать неполных лет брошена на целое хозяйство одна. Баба Маша не проронила ни слезинки. А из зашторенных окон, наблюдали любопытные глаза соседей. Мария
прожила одиноко в своей деревне еще долгие пятнадцать лет. Хотя до самого конца оставалась крепкой и бодрой старухой. Мать ездила проводить ее в последний путь и быстро вернулась обратно. Но после этого стала болеть и чахнуть. Вскоре она ушла следом за Марией. Это было неожиданно и очень больно, но врачи разводили руками: они не смогли определить диагноз и назначить правильное лечение.
В семье не было разговоров об этих событиях, отец молчал и для Татьяны, теперь уже взрослой женщины, навсегда осталось загадкой – кем на самом деле были ее приемные дед и бабка. Но события тех дней отпечатались в ее сердце навсегда.