(Монолог внутреннего котика)
Мне было хорошо в своей уютной плюшевой клетке. Нет, ну правда. Очень тепло, можно было зарыться в пушистые пледы, кормили три раза, а иногда и четыре, в день. Васька из соседней говорил мне, что я живу как хомячок — а мне нравилось. Какой же я хомячок — я думаю весь день, иногда мысли свои записываю, мне и печатную машинку тут поставили и еще и мышками регулярно платят. Я им настучу на машинке про утят — они мне мышку, я про лам — они мне рыбку. Иногда даже золотую.
Я даже свечки купил, ароматические, с запахом валерьянки. По вечерам их расставляю по клетке, пледиком укрываюсь и радуюсь. А что, уютненько. Чай себе завариваю, я мяткой, маршмелки жарю на огне — под коричневой корочкой нежнейшее нутро растекается, сладкое, горячее. От этих маршмелок у меня по всему телу приятная вибрация начинается, где-то из живота и до кончика хвоста щекотно доходит. Я еще гирляндочку повесил, книжек закупил — все полки наконец заняты. Приготовился к осенней хандре, сериальчик скачал.
А тут Васька и говорит вчера: «Хозяева нас сожрать хотят. Никакие они не любители кошек, они нас ненавидят, и мы для них просто мясо в мясорубке. Расходный материал, чтобы жрать и жить дальше».
Я Ваське не хотел верить, говорил, что он всё выдумал, глупостей в новостях начитался, теперь бредит. Я зарылся в свои пледики и смотрел сериальчик, целую неделю. Месяц.
Ничего не происходило, и я успокоился. А потом Мурзика и Кузьку из дальних клеток куда-то забрали, и они так и не вернулись. И стало мне в клетке неуютно сразу, и тесно, и страшно. Даже свечи не радуют, огоньки не отвлекают от черных мыслей. И тогда Васька сказал: «Бежим отсюда, пока не сожрали. Сегодня ночью». А я как же побегу, куда? Я из клетки погулять только в соседнюю комнату ходил, и то ненадолго. А тут бежать куда-то, незнама куда. А книги я с собой же не утащу? А гирляндочку, и пледики. И рыбки мне никто давать не будет. Там. Где-то там, в «большом свободном мире» как говорит Васька. Там коты сами себе добывают мышек и никто их по шерстке не гладит.
Нет, может не съедят? Я же красивый такой, породистый, персикого цвета с золотым отливом, на машинке печатать могу и даже крестиком когда-то вышивал. Как я такой по помойкам буду шататься? Искать себе объедки, спать на батареях в подвалах, болеть от голода и одиночества.
Васька говорит, знает путь в страну, где тепло и много еды, там можно гулять где хочешь и орать под заборами, что хочешь. И это даже не одна страна — таких много. Это здесь одни клетки, а там то ширь, простор, свобода.
Я всё равно боюсь, и не знаю, что мне делать. То книжки свои перебираю, то в пледике сериальчик смотрю. Васька уже сбежал, фотки шлёт, то с моря, то с гор, шерсть его больше не путается колтунами, а лоснится серебристо. Морда такая довольная, отъевшаяся.
А коты наши все продолжают исчезать. Кто сбегает, а за кем приходят. Я уже тоже собрал чемоданчик и сижу жду чего-то, перебираю свои воспоминания, каждая вещь мне так дорога, что сердце обливается ее оставить.
Но я же не хомячок какой-то, и не белка — я свободный кот. Я поеду на море, буду лазать по горам и греться на солнышке. Я, наверное, даже встречу где-то там Ваську, и мы вместе будем ловить рыбу в быстрой реке. Если завтра за мной не придут. Если я смогу покинуть свою уютную, родную и такую уже любимую клетку.
