В своем дознании главной темы номера — «Клятва» — шеф-редактор «РП» Игорь Мартынов оценивает культур-мультурное наследие самого наклятвовавшего отряда из семейства гоминидов (белый верх, черный низ, красный узелок под щитовидкой). Что извлекаемо из клятв, поставленных на конвейер? Да вот что. Много не покажется.
Прежде высоких завесим сперва те материи, коих весь смысл в их весе: металлолом, макулатура. Мертвый металл отольется в убиющие пули, дряхлая бумага обернется «Целиной» — и так до нового ресайклинга, где «Целина» может стать хоть «Гумусом», но только пули всегда будут пули.
Хтонь отсеченной головы на значке останется хтонью, как ни утилизируй.
Теперь о духовном. Тут вроде поживее: вот ночью в 1984 году на гальку пляжа п/л «Ласпи» выбегают пьяные, помятые пионервожатые. Костер, портвейн и Бродский под гитару: «Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря…» Но империя и сюда доползет — по наводкам пионерских костров. И в полной мере прояснится — когда опадут розовые шоры и усохнут суггестивные сопли, — что осталось от несдержанных клятв и механических маршей.
Венок страшилок. Хоррор ночных палат. Лики нежити в мятной пасте.
Синий ноготь, черный плащ, гроб на колесиках.
«В лагере “Гайдар” стояли три статуи. А вообще, это были люди. Три пионера приехали в этот лагерь. И в последний день в три часа ночи в пятницу 13-го они пошли втроем в подвал, чтоб проверить местную историю лагеря. Говорили, что, кто войдет в подвал, тот оттуда не вый-дет, но они пошли. А там была вся нечисть. Два пионера подумали, что это их отряд нарядился в костюмы, и пошли они туда. Одному пионеру нечисть вычистила внутренности, а второму съела мозг. В конце концов и третьего нашли, но не убили. Они решили поиздеваться. Они заточили мертвых пионеров и одного живого в каменные статуи, и с тех пор в три часа ночи у пионера, который остался жив, стучит сердце, если приложить руку к груди».
«Один мальчик долго не хотел вступать в пионеры. Но его уговорили и торжественно повязали ему на шею красный галстук. Мальчик произнес клятву и после церемонии пришел домой. Захотел переодеться, а галстук не развязывается, а, наоборот, затягивается все туже и туже и душит мальчика за шею. Мальчик весь посинел, хрипит, но ничего поделать с галстуком не может. Тогда подоспел папа мальчика и ножом разрезал этот галстук. Потом взял ножницы и порезал его на куски. Из галстука полилась черная кровь, и вдруг он загорелся и сгорел синим пламенем. А мальчик потом долго дергал головой и после этого не вступил ни в комсомол, ни в партию. А потом прочитал про ессеев, что всякое произнесенное ими слово имеет больше веса, чем клятва, которая ими вовсе не употребляется, так как само произнесение клятвы они порицают больше, чем ее нарушение. И больше он никогда не клялся».
Летальность пионерии во всей своей кровавости предстает в «Пищеблоке»: «Вампирская мистика внедряется в мертвые советские ритуалы и переделывает живое и естественное детское поведение» (Алексей Иванов).
И тут вступает пелевинский черный заяц: «Был один пионерлагерь. И там на главном корпусе на стене были нарисованы всякие звери, и один из них был черный заяц с барабаном. У него в лапы почему-то были вбиты два гвоздя. И однажды шла мимо одна девочка — с обеда на тихий час. И ей стало этого зайца жалко. Она подошла и вынула гвозди. И ей вдруг показалось, что черный заяц на нее смотрит, словно он живой. Но она решила, что это ей показалось, и пошла в палату. Начался тихий час. И тогда черный заяц вдруг начал бить в свой барабан. И сразу же все, кто был в этом лагере, заснули. И им стало сниться, что тихий час кончился, что они проснулись и пошли на полдник. Потом они вроде бы стали делать все, как обычно, — играть в пинг-понг, читать и так далее. А это им все снилось. Потом кончилась смена, и они поехали по домам. Потом они все выросли, кончили школу, женились и стали работать и воспитывать детей. А на самом деле они просто спали. И черный заяц все время бил в свой барабан».
Иногда кажется, что и сейчас черный заяц в барабан лупит.
Не кажется. Лупит.