Музыка всегда считалась сугубо гуманитарной дисциплиной. Но между тем музыка может послужить очень четким показателем экономического развития страны в тот или иной период.
Возьмем военные марши. Если кто-то написал военный марш, это значит, что был и потребитель этого военного марша – армия. Если была армия, это значит, что у государства были деньги на содержание армии (причем деньги избыточные, ибо музыка – это не основная статья армейских расходов). Кроме того, военные марши играют на парадах – а это значит, что у армии была строевая подготовка. Ибо что это за парады да без строевой подготовки? Видите, сколько уже накопали?
То же самое – с авторской органной музыкой, с вальсами и прочими менуэтами. Они все отражают запросы платежеспособного общества в тот или иной период. Чем богаче был ассортимент таких произведений, тем богаче было и общество.
Здесь, кстати, всплывает еще один нюанc. Ведь чтобы писать музыку в товарных количествах, нужны были не только композиторы и музыканты – нужно было и товарное производство музыкальных инструментов. И вот это уже чистая экономика – никакой гуманитарщины. Так, товарное производство клавесинов началось уже в 1550-х годах в Амстердаме. Это говорит о том, что у жителей тех мест уже были деньги на покупку этих аппаратов (избыточный продукт), а мастера уже владели технологиями их изготовления.
Производство тянуло за собой и музыкальную терминологию. Музыкальная терминология тоже может много рассказать о социально-экономическом развитии страны. В Европе в период Возрождения уже было четкое разделение труда. В Голландии изготовитель клавесинов не назывался просто клавесинщиком – он назывался строителем клавесинов (klavecimbelbouwer). В Германии изготовитель органов не назывался органщиком – он назывался строителем органов (Orgelbauer). В Италии изготовитель скрипок не назывался скрипачом – он назывался конструктором скрипок (costruttore).
А вот на Руси в то же самое время никакого разделения не было. Вот обратите внимание на нестыковку: мебельщик – это тот, кто делает мебель, корзинщик – это тот, кто делает корзины, а волынщик – это почему-то игрок на волынке. Столяр – это тот, кто делает столы и стулья, а гусляр – это тот, кто играет на гуслях. Где логика?
Логика здесь очень простая. Такая якобы нестыковка говорит только об одном: в отличие от Европы периода Возрождения, на Руси в старые времена изготовитель музыкального инструмента и игрок на музыкальном инструменте – это зачастую был один и тот же человек. Сам изготовил – сам и заиграл. Отсюда одно и то же слово для обоих.
Отчасти такой уклад был обусловлен давлением церкви – церковь на Руси считала музыкантов своими конкурентами и потому всячески с ними боролась. Вплоть до привлечения админресурса с последующей конфискацией и уничтожением инструментов. Иногда – вместе с изготовителями.
Но в гораздо большей степени это было обусловлено тогдашней экономикой Руси. Экономика производит два продукта – необходимый и избыточный. Необходимый продукт – это тот, который нужен для выживания, а избыточный – это уже продукт сверх необходимого; такой продукт можно потратить на какие-то прихоти, на развлечения, на науку, на культуру.
Так вот, на Руси того времени количество избыточного продукта было мизерным – плохой климат и отсутствие торговой ренты (как, например, в Голландии - охрененный прибыток от морской торговли на сравнительно малое население на малой территории). Поэтому товарному производству музыкальных инструментов на Руси взяться было не с чего. Для этого просто не было ресурсов. Этим и обуславливается бедность музыкальной терминологии в русском языке, а также скудость русских музыкальных инструментов – народ не от хорошей жизни на стиральной доске играть начал.
На картинке выше изображен рубель. Рубель - это русский народный музыкальный инструмент типа трещотки. Хотя основное его назначение - стиральная доска и утюг. По мордам тоже можно - если попадет да с оттяжкой, мало не покажется.