В многочисленных за последние дни интервью нашего уважаемого иноагента Дмитрия Быкова как-то зацепилась за фразу о том, что инициаторы происходящих сейчас самых актуальных событий снова продемонстрировали свое «абсолютное презрение к человеческой природе – и чужой, и своей собственной».
Презрение – очень сильная негативная эмоция, возникающая, как говорит нам Википедия, «по отношению к объекту, демонстрирующему качества, которые субъект считает недостойными, так как воспринимает их социально неприемлемыми. Презрение связано с чувством превосходства. Оно характеризуется тем, что субъект относится к другому субъекту неуважительно, свысока, уделяет ему недостаточно внимания».
Уже из определения следует, что презрение, очевидно, не свойственно людям, находящимся в состоянии психического равновесия. Спокойным, доброжелательным, неагрессивным людям в ресурсе презирать никого и в голову не придет – они могут испытывать жалость, сочувствие, досаду, или, при столкновении со злом, гнев, возмущение, страх и так далее. Но презрение, основанное одновременно и на отторжении какого-то явления или человеческого качества, и на ощущение собственного превосходства, собственной непогрешимости, нормальный человек испытывать не будет. Потому что он сам себя идеальным и непогрешимым не чувствует и знает свои слабые стороны – в кого же он сможет бросить камень?
Презрение, как мне кажется, тоже является проявлением некой глубинной травмы, при которой человек, как за якорь, цепляется за какие-то свои неоспоримые и очевидные достоинства. Этот якорь как бы помогает человеку не потонуть в собственной неуверенности и ощущении своей «плохости», которые подстерегают носителя этой травмы со всех сторон.
Да, словно размышляет такой человек, пусть я не слишком образованная и Гватемалу от Гваделупы не отличаю, но зато я стройная и ноги у меня длинные. Чтобы укрепится в ощущении своего превосходства по этим отличительным признакам, человек начинает презирать полных людей с короткими ногами, как бы отрицая в них наличие каких-то других, более значительных и достойных внимания качеств. Ну и что, что она три языка знает и практикует их в тех самых Гваделупах дважды в год – ноги-то короткие.
Таким образом, мы видим, что презрение – это тоже своеобразный механизм психической защиты, как и проекция, призванный защитить человека от самого себя, от своих собственных несовершенств. Презирая кого-то за какие-то качества и свойства, человек как бы превозносит эти качества в самом себе, и в свете этого возвышения его недостатки как бы теряются в тени и становятся менее заметными. Поэтому, как ни парадоксально, в любом презрении кого-либо к кому-либо лежит, среди прочего, презрение к себе – к тем качествам, которыми человек по разным причинам гордиться не может.
Что такое «презрение к человеческой природе», о которой говорил Дмитрий Львович? Это, как мне кажется, прежде всего, защита какой-то своей «божественной сущности», физической неприкасаемости, которую человек по каким-то причинам в себе ощущает и которую полагает своим достоинством. Презирая в других их человеческую, физиологическую сущность, такой человек как бы «отстраивается», как говорят в пиаре, от своей собственной физиологической сущности и, тем самым, укрепляет свою «божественность».
Вот о чем думают люди, когда отправляют других в безвозвратный путь – о том, что сами они смогут этого избежать, что сами они неприкосновенны, не подвержены никакому физическому ущербу, что природа их могущественнее и устойчивее, чем простая человеческая хрупкая оболочка.