Изменил Вася жене своей Любе. Вообще-то и не собирался он такое вытворять. И планов каверзных в душе не вынашивал, но - случилось. А у многих супругов подобное происходит, хотя и не все данный грех признают. Просто такое роковое стечение обстоятельств происходит.
Вася о факте этой измены сожалел ежечасно. Неприятно все же вышло - родному человеку рога на темя городить.
Но и оправдание некоторое имелось в ситуации. В тот жизненный период с Любой у Васи в семейной жизни было тоскливо - претензии и недопонимания одни.
Демонстративно Люба родне своей заявляла:
- Ухожу от Васи навсегда. Равнодушный, чужой человек. Прошел у нас трепет нежности, остался лишь пепел чувства. К чему нам пеплом дышать? Не жители Помпеев мы, чай. Вася - давно сухарь. И цветка добровольного от него не дождешься. Из-под палки все. Орешь, орешь, бывало. Он и притащит букетик хризантем. А мне с этого какая радость? Одна боль. Пусть вон с котом Тимошкой живет. Тому в миску минтая кинул и забыл до следующего утра. А я - женщина. И нуждаюсь в нормальном внимании.
Теща выгнала меня из дома. И забрала ребенка
А Вася сначала переживал и хотел не быть сухарем. Цветы начал носить почаще. А потом надоело ему. И решил: “а и пусть-ка уходит. Буду один поживать. Очень это удобно - пришел домой и сидишь в тишине. Никто мозга не клюет загнутым клювом. Кота Тимошку вот только накорми минтаем, потискай его чуток, а далее уж делай чего душа пожелает. Хоть для себя поживу”. И настроился на одиночество. Ходил всюду угрюмый.
Но Люба все не уходила, а лишь кидала легкие угрозы.
И тут - стечение обстоятельств. Встретил однажды Вася в продмаге старинную свою знакомую. Из городского шахматного клуба имени Бобби Фишера.
Знакомую эту Верой Федоровной все звали. И была она довольно хорошим собеседником. А на внешность обратное - не шибко симпатичная. В продмаге сельдь себе соленую покупала - на ужин. Поздоровались, разулыбались друг дружке.
Изменил цинично муж. Прощать или уйти? Очень стыдно быть одной
И пошел Вася эту Веру Федоровну домой сопроводить - она в гости вдруг позвала.
- Идемте, Василий, - сказала Вера тогда, - селедки с луком поедим. И в шахматы перекинемся. Мне все равно нынче вечером делать нечего. И авоська у меня тяжелая.
И они, действительно, в шахматы поиграли и сельди поели с большим аппетитом. И поговорили про последние новости на мировой арене. А закончили вечер неожиданно - на софе у Веры Федоровны. Над софой, на цветастом ковре, вырезка из журнала наличествовала - с нее Бобби Фишер задумчиво глядел на нечаянных любовников.
- А вот и мой кумир, - Вера Федоровна в самый решительный момент промурлыкала, на Бобби пальцем указав, - и очень на тебя, Василий, схож. Я уж давно заметила.
Бросила жена. Небось, хахаль. Хочу развода, но жаль семью терять
К утру Вася домой лишь пришел тогда. Люба ему, само собой, претензии давай. А Вася слушает и молчит. Знает, что виновен и сухарь. Глаза в пол опускает.
И вот с тех пор обуяло его гнетущее чувство вины. Прямо давит на Васю каменюкой. Смотрит он на Любу теперь всегда испуганно. И букеты ей тащит каждый день. И чай в кровать носит на подносе расписном. И снова промеж них медовый месяц намечается.
Но Вася-то в большом смятении. И пух на рыльце у него отрастает кустистый. Вина потому что. Предательство. Супружеская измена.
И рассказать он жене Любе все хочет. Подробным образом. С причинами и следствиями. Со стоянием на колене. А она бы его пожалела в итоге. Погладила бы по поникшей голове: ничего, мол, Вася, это все мелочи жизни, с кем не бывает! Не горюй, мол. Я уж и забыла все давно.
А если не погладит?! Что же ему, семью рушить? С котом Тимошкой век доживать?
С Верой Федоровной, конечно, Вася более не встречается. Хоть она и прогуливается под окнами его дома. И по телефону порой звонит - в гости намекает. А он под всякими уважительными предлогами отказывается.
- Дык я, Вера Федоровна, - в трубку шепчет, - очень уж занятой. У меня затяжная командировка грядет. А далее - плановая госпитализация. Но я целую вам ручку и все отлично помню.
Это Василию неудобно было признаться, что к Вере Федоровне у него не единого чувства. Обидно ведь для женщины подобное. Но и сердился на эту Веру. “А чего она ко мне привязалась? - думал Вася, - и чего ей от меня надобно? И не нравится она мне категорически. И фигура у нее скучная. И говорить с ней только о шахматах и про арену политическую. Будто это и не женщина, а друг мой Борис. Ладно бы по большой любви изменил, а тут - по глупости какой-то! И не развяжешься!”.
Увидела мужа подруги с разлучницей. Рассказала. И дружбе пришел конец. Не понимаю!
А потом Вера Федоровна Васю даже подкараулила в подъезде. И спросила с большим надрывом:
- Неужто, Василий, это была всего лишь легкомысленная интрижка с вашей стороны? А ведь я полюбила очень глубоко. Не разбивайте мне сердца! Я думала, вы более цельный человек.
Вася в ответ крякнул лишь тогда. И стал на стены подъездные глядеть грустно. На стенах облупленных было написано глубокомысленное: “жысь - это боль”. И не поспоришь ведь.
- Я глубоко полюбила вас, Василий, - Вера все продолжала, - и вижу: все у нас взаимно срослось. Очень уж вы тогда горели страстью. Без чувства любви подобного не случается. Любите вы меня искренне! Вон как тоскливо озираетесь. И лишь ложное чувство вины держит вас при супруге. Боритесь с ним, Василий! И я вам в этой борьбе главный помощник!
- Буду, - Вася выдавил, - бороться. Буду, Вера Федоровна. Выдавлю ее, вину эту, по капле из организма.
И намекнула Вера еще напоследок, что к жене его Любе пойдет - расскажет про софу и взаимную любовь. Коли сам Вася в ближайшее же время вопрос не закроет.
Изменяю любящему мужу. Жалею только об одном - маловато изменяю
Насилу тогда Василий отбился от визитерши. В семье-то у него все прекрасно сейчас. Единственное пугает - Вера Федоровна очень уж решительно настроена. Звонит ежедневно - шах и мат грозится сделать.