В воздухе распространился лёгкий дымок сероводорода, быстро убранный вентиляцией в стратосферу. Для автономной работы в бункере стоял герметичный сейф, наполненный газом. Отсутствие кислорода позволяло гораздо дольше хранить продукты, чем в обычной морозильной камере. Главное управление Стратосферы заботилось о своих Хранителях, страхуя от перепадов электроэнергии.
– Вон как всё завертелось. Но Землю надо спасать. Или вы другого мнения? – произнёс военный, подходя к картине с изображением пышнотелого Дионисия под сенью марсианского дерева того-того.
Из гладкого ствола торчали блестящие латунные краники с надписями: сок яблони, сок манго, яд аспида. Очередь к источнику вечной неги терялась за горизонтом. В ожидании своей порции неспортивные граждане устроили вакханалию. Мохнатое солнце с размытым краем освещало бескомпромиссную битву полов. Деловито порхали морские чайки, занятые ловлей дальневосточной сёмги из океана похоти и разврата.
– Вместе с вами не хочу, – заявил Семарг, увидев живой интерес военного к древнегреческому сюжету.
– Опять вы со своим задвигом? Теперь понятно, почему у вас гермафродиты не прижились. Вы их не любите.
– О как! А должен? И за что? Несчастные люди, но это не ко мне, это в «Кащенко», там помогут. Я любить не подписывался. Могу только оплеуху отвесить. Впрочем, нельзя, женщин не трогаем, даже универсальных.
– Универсальных? Вы знаете, от какой беды они спасли Систему? Вспомнить подвиг Вениамины. Такую катастрофу предотвратил! Вам и представить невозможно!
– Да в чём дело? У нас свои песни. Живём себе на карбиновом канате, словно мухи в Африке, и совсем не переживаем за чужие подвиги. Если потребуется, я взорву высотку. Жильцы мне доверяют, и зачем тогда суетиться?
Об стеклянную дверь опять разбилась глиняная тарелка. Персефона смущённо помахала рукой:
– Извините, это уже я. Прицел настраивала.
– Послушайте, дамочка, – закричал Альберт в открытое окно, – может, уже сразу в голову. Что уж баловаться-то? Вот я весь, – он развёл руками, показывая государственное бесстрашие, отчего распахнулась пижама. На груди красовалась полустёртая наколка, изображавшая Змея Горыныча, изрыгавшего красное пламя в разные стороны.
– Ой, а что это у вас?
– Нравится?
– У меня такой же. Вы где делали?
– В Одессе у дяди Вани.
– Французский бульвар?
– Мадмуазель, мы почти родня. Может, уберёте пушку? У нас есть общие знакомые.
– Никак не могу. У меня тату на другом месте, а вы наглый тип с адъютантом.
– Да что такое! Опять задели помощника. Герман, между прочим, отличный пилот.
– Мне как-то всё равно. Улетали бы поскорее восвояси.
– Может, расскажите коим образом, когда вы оккупировали корабль?
– И как вам дядя Вася? Я тогда у него все эклеры съела. Очень больно было. Зато дракон получился просто замечательный, – Она подняла мини-юбку, показывая наколку.
– Это не дракон, а Змей Горыныч.
– Дракон, у меня интимная зона, значит, азиатский дракон. Они лучше в этом разбираются. И вообще, вы почему спорите?
– Да, действительно, что-то не везёт мне сегодня с женщинами, – пробормотал себе под нос Альберт Иванович. Он по опыту знал, что в подобных случаях надобно вовремя остановиться, чтобы не получить детальный скандал.
– Отпустите Семарга, и мы вернём корабль, – раздалось из бюста Столыпина.
– Послушайте, вы мне так испортили настроение, что я готов взорвать, в чёрную дыру, вашу богадельню.
– Ой, да, пожалуйста! Я, например, на пенсии, – брызнула вверх голубая корона из плазмы.
– Уважаемая Мара Филипповна, он не про Замок, – помог с географией Семарг, – он про вашу квартиру на первом этаже.
– Всё, мне это надоело, звоню в ВТС с жалобой на… Как ваша фамилия?
Характером Альберт Иванович обладал скорее мягким, чем ожесточённым. В генералы он попал не по знакомству, а за боевые заслуги, отличился во время войны с Марсом. Поэтому при внешней физической лёгкости, тщедушности, говоря по-простому, мог превратиться в калёный шпиндель, когда этого требовали обстоятельства. Сейчас приключились именно эти барабульки. Во-первых, он никак не мог позволить, чтобы о нём думали, что он боится женского здравомыслия. Хватит того, что терпит дома генеральскую фурию, по-другому и не скажешь. Во-вторых, а почему это он должен бросить всё на самом интересном месте?
«И не такие высоты брали, и не такие планеты ломали», – подбодрил себя генерал перед тем, как осчастливить отважных защитниц Хранителя Ключа.
– Мара Филипповна, дом в моём полном подчинении. Можете проверить. Управляете лифтом? Попробуйте войти. Вам-то он подчиняется? Нет. Тогда сидите в коридоре. У нас здесь полный холодильник и спирт, а на сколько вас хватит, я не знаю.
Довольный собой Альберт Иванович прошёлся вдоль окна, засунув руки в карманы. Шлёпанцы из кожи марсианского грызохвоста громко, со значением скрипели, подтверждая боевой настрой генерала.
– Можно я войду, – примирительно дёрнулся факел из темечка Столыпина.
– Так-то, а то ВТС, ВТС. Вот вы у меня где все, – генерал показал жилистый кулак Семаргу. На что в бронированное стекло ударила серия из глиняных тарелок.
– Да что же это такое! Руку поднять нельзя, как всюду обструкция. Ну и дом! Сплошная партизанщина. Не подвело меня чутьё, ох, не подвело!
Опасные действия генерала начали тревожить Семарга, если до этого момента он ещё надеялся избавиться от чиновника при помощи женской солидарности, то теперь положение резко обострилось. Кто знает, какие способности у этого скунса? Возьмёт и запретит уникальную систему, позволяющую управлять Замком, а там и высотку сломает.
«Освоить захотели! Ишь чего! Стоит только начать, как всё превратят в обязаловку. Уникальное знание требует интимного стыда, только тогда человек перестаёт бояться своей тупости. Что получится, если дорогое вино разбавить водой? Пока ты уникален, то есть чем гордиться, и главное, что беречь. А когда пользуешься общественным благом, то какая в нём ценность? Нет, кукиш вам с уксусом, с яблочным, чтобы не думалось!»
Понимая, что грубая физическая сила в лице Германа перевешивает все самые разумные доводы, Семарг решил сдаться, чтобы смягчить своим участием государственный запал Альберта Ивановича. А что было делать, когда охранная система приняла тинтурию генерала, теперь Ключ – бесполезная железка, годная разве что для музея. Семарг чувствовал себя ответственным за вверенную ему высотку:
– Перемирие. С кого начнём?
– Вот, сразу видно опытного руководителя: умеет вовремя согласиться. Правильно! Без обид, кроме медали, попрошу вам путёвку на Венеру, нервы подлечить. Впрочем, куда захотите, хоть на Марс, правительство умеет благодарить, можете ничуть не сомневаться! – оживился генерал.
– Герман, не стой истуканом. Впусти мадмуазель, будем пытать. Тьфу ты, оговорился, дознание производить.
Войдя в зал, Мара немедленно отыскала горшок с бонсаем, сиротливо прижавшимся к стене.
– Вас кто учил так с растениями обращаться? Это что такое? Ну ладно, я понимаю, захватили самого лучшего на всю Систему Хранителя, но дерево-то причём. Что оно вам сделало?
Почувствовав себя качественно виноватым, Герман умоляюще взглянул на своего начальника в поисках поддержки, и получил отповедь:
– Что ж ты так опростоволосился. Гладиолус оставил без внимания. Так нельзя обращаться с цветами таких ответственных дамочек.
– Вот именно. Вы мне напоминаете моего первого мужа. В ботанике полный ноль, зато с подходцем.
– Помилуйте, где вы видите мины? Только восхищение. Вы и карликовый баобаб. Здесь картину надобно писать. Навроде этой, – он показал на стену. – Холодная красота и безумье страсти!
Публика, стоящая в очереди за напитком вечной неги, оторвалась от своих занятий и заинтересованно посмотрела на генерала. Никто и не знал, что находиться в общественном доступе. Люди думали, что они так себе, сами по себе, а здесь кинотеатр. Ну никак невозможно поверить, что кто-то подсматривает, когда ты занимаешься вакханалией с вакханками. К Семаргу все давно привыкли и почитали за бога, редко заглядывающих женщин за стремительные кометы, а здесь совсем чужеродный субъект, который трудно не заметить. Чёрный болид, можно сказать, в пижаме с грифонами, золотистыми.
– Это что у вас с картиной? Интерактивная? – поинтересовался Альберт Иванович, удивлённый вниманием к своей персоне нарисованных греков.
– Нет, настоящая. Заказал на «Мосфильме» окно в параллельный мир. Иногда так взгрустнётся – отвлекает.
– Говорят? – чиновник ощупал раму в поисках выключателя.
– Отчаянный вы человек. Сразу видно, что военный. Мне без надобности жалобы и проклятия. А вам?
– Вы правы. Скучаю по действующей армии. После войны с Марсом ничего существенного. Не хватает сильных эмоций.
– Постучите по лысине Столыпина.
Вокруг рамы мгновенно образовался огненный ореол, зал наполнился криками ярости, слившимися в многоголосый стон.
– Да-с, вы правы, – ударив пальцем ещё раз по железному лбу, чтобы отключить возмущённых граждан, согласился Альберт. – Ничего существенного. Вернёмся к нашим гермафродитам. Мадам, как к вам обращаться, чтобы соблюсти приличия?
– Мара[8], если это для вас что-то значит.
– Запугать хотите? Ох и имечко вам родители приклеили. Со значением. Помогает?
– В чём?
– Холодный космос, в жизни, где же ещё!
– Ещё не решила, но у вас все шансы.
– Послушайте, это демонизм какой-то, то жену поминаете, то вовсе потусторонние силы. Хотя, на мой взгляд, это одно и то же. Отбросим мистику, рассказывайте, где прячете венерианцев?
– Зачем они вам? Теперь понятно, почему супруга злиться, – изменяете. Я, как порядочная женщина, осуждаю внебрачные связи. Даже если бы и знала, то не сказала.
– Тьфу на вас десять раз, где я и где эти сладострастники? Во мне нет столько нежности, чтобы соответствовать. Здесь мы с вами похожи. Вы напоминаете мне Марс, такая же холодная и воинственная!
«Это почему я холодная? Очень даже что и совсем не так. Да какая я холодная, когда кот любит греться на коленях. Придумает тоже», – мысленно успокоила себя Мара. Она, наоборот, считала себя многоопытной дамой в делах любви, даже, можно сказать, слегка распутной. А иначе как бы она смогла получить должность начальника таможни?
– Молодец, блеснули. Сравнения у вас самые что ни на есть обидные. Спрашивайте, что хотели, и давайте прощаться.
– Надеюсь, вы честный человек?
– Естественно, председателем Домкома кого попало не выберут. Народ сразу чувствует неправду.
– Тогда не откажетесь от небольшого эксперимента?
– Мара не соглашайся. У него все слова в яд завёрнуты!
– Товарищ Хранитель, вы не понимаете момента. Лично я не собираюсь церемониться с вашим домом. Нам здесь ничто не грозит, мы в бронированной капсуле. Нажму на кнопку без сожаления, можете не сомневаться ни разу. Единственное, что спасёт высотку, так это ваше сотрудничество с империей.
С широкого подоконника в открытую фрамугу постучала металлическими ногтями Персефона, бесшумно перелетевшая с трапа плазмолёта.
– Извините, там ничего не слышно. Вы всё говорите и говорите. Мне кашку гречневую надо варить профессору, у него поджелудочная барахлит. Что с Горынычем собираетесь делать?
– Меня зовут Альбертом Ивановичем к вашему сведению, – твёрдым голосом поправил генерал.
– Ой, Альбертик!
– Что и требовалось доказать, – с удовлетворением констатировала Мара, – Альбертик!
– Ах так! – генерал подскочил к устроенному в стене пульту и повернул рычаг. Фрамуга немедленно встала на место, отделив возмущённую Персефону от гостиной. Благодаря отличной звукоизоляции, из-за стены доносился слабый, почти нежный скрежет металлических ногтей по закалённому стеклу.
– Великий Космос, как мне всё надоело! – воскликнула Мара: – Что вы хотели там предложить?
– Вот, вот, вот, сейчас. Слушайте, – довольный, что добился подчинения, засуетился генерал: – Садитесь сюда.
Он дал сигнал адъютанту, который немедленно приволок в центр зала банкету с загнутыми краями в стиле рококо, пылившуюся за ненадобностью под картиной.
– Я должна сесть на это безобразие? Глупость какая-то!
– Ничего не глупость. Я так привык. Сели? Молодец! Теперь ответьте, как удовлетворяете свою злость?
– Удовлетворяю? Вы о чём? Жену вспомнили?
– Да что же это такое! Как с вами трудно. Вам про Фому, а вы про ёлки с дыркой. Спрошу по-другому: Чем граждане заняты в свободное от основной работы время? В нормальных семьях принят скандал, а ваши что делают?
– Да зачем вам это? Какое отношение имеет к Венере? Ну, придумал отец Фёдор чемодан, и что с того?
– Вас дом единственный в Стратосфере, в котором нет гермафродитов, судя по вчерашнему отчёту Хранителя. Вы понимаете, о чём я говорю? Единственный!
– Глупость какая-то, а я-то здесь при чём?
–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––
Внимание! Знак Ер (Ъ) – указывает на вторую часть главы.
Глава 2 Таможня не дремлет
Глава 3 Замок мечты
#антиутопия #фантастика #детектив #стимпанк #алексвикберг