Свет-Машеньке Ватутиной
Работайте, братья, поэты, зачтётся всем.
кому-то окна распахнутые, что Питер-град,
кому-то
Марины Цветаевой в ЦДЛ
найдётся место работы – посуду сбирать.
Мария, товарищ Мария, работа сия
не трель соловья. И чем выше твоя голова,
тем небо сильнее,
тем солнцем больнее сиять
и жарко сбирать в сердце раненные слова.
И в списке (о, сколько их списков в миру нашем есть!),
и в списке запретном, куда вам с семьёй выезжать,
и всем до седьмого колена: сын, тётушка, мать
сидеть теперь дома.
А дом – это разве болезнь?
Иль Гоголя месть? Как люблю его «Страшную месть»,
особенно фильм из фольклорных люблю узелков.
Мария, вот пальчики ваши, вот крест,
который спасёт от лихих и от всех дураков!
Не бойтесь, не бойтесь! Там раненые. Генерал
с такой же фамилией в бронзе на землю упал.
Вот пишут: на четверть украинка. Но как поэт на все сто.
…Не много поэтов, но в мире не хватит костров.
Не много поэтов, но нет столько рам на Неве,
чтоб вышагнуть. Впрочем, их нет ровно столько в Москве!
Закрыли границу. Пускай. И закрыт дьюти-фри
там, где продавщица косится на ватник и брошь.
Не много поэтов, но нет столько бомб, чтоб сморить,
не много поэтов, но как слепотою прочтёшь!
А мне так: Донбассом всё сердце моё в решето…
А мне так: Донбассом все руки, как будто в гвоздях.
Не спрятаться нам за кремлёвой стеной ни за что,
достанется всем! Так работайте, братья-друзья!
Мария, Мария, так жить на разрыв, всклень нельзя!
И – первою в бой!
Ноги в стремя, на огнь и на свет.
Не знаю я, четверть ли, сколько кровей в вас скользят,
но знаю я, что настоящий вы русский поэт.