За все восемь лет своей жизни Петька никогда ничего не крал. Даже когда делил бутерброды и конфеты с товарищами, он не пытался хитростью оставить себе лучший кусок. Петька был честным человеком. Но сейчас было совсем другое дело. Это выходило за рамки его привычного опыта. Дело в том, что у Верочки был день рождения. И у нее не было подарков. А эта кукла все равно была никому не нужна.
Будто бы пытаясь убежать от назойливых мыслей, Петька ускорил шаг. Вот он – поворот, вот старый деревенский мостик, наверное, она будет здесь. Мальчик осмотрелся. И вправду, на краю мостика, свесив босые ноги в воду, сидела девочка. На вид ей было лет шесть, не больше. Платье на ней было грязное, а сквозь дыры просвечивалось худое детское тельце. Все ее внимание было поглощено яблоком, которое она держала в руке, поэтому девочка не сразу заметила появление своего товарища. Петька стоял, заложив руки с подарком за спину, и не решался заговорить. Он не знал, что нужно говорить в таких случаях.
– Вот. Это тебе. Держи, – наконец нашелся он, протягивая девочке сверток.
– Ой, Петя. А я тебя и не заметила. Что это? Мне? – удивилась Верочка.
– Разворачивай, – деловито просопел Петька, отводя глаза в сторону.
Девочка положила увесистый, обмотанный газетами сверток на голые, покрытые синяками коленки, и принялась его разворачивать. Она делала это медленно, пытаясь сохранить целой незатейливую упаковку подарка.
– Да что ты делаешь? Вот так надо, – сказал мальчик, отрывая часть газет и бросая их в сторону. Когда подарок предстал перед глазами именинницы, крик изумления вырвался из ее уст.
На коленях у девочки лежала большая, размером почти с настоящего младенца, фарфоровая кукла. На ней было шелковое платье с бантиком, а шею украшала нитка искусственного жемчуга. Ее длинные рыжие волосы были завиты, а на голове красовалась шляпка.
Верочка замерла, боясь испачкать грязными руками свое сокровище. Она лишь пристально рассматривала фарфоровую красавицу. Слезы показались в огромных, все еще широко распахнутых от удивления глазах девочки.
– Петя! Спасибо! Огромное тебе спасибо, – и Верочка разрыдалась, не в силах больше сдерживать своих чувств.
Петька слез не любил. Смущенный столь бурным проявлением благодарности, мальчишка снова насупился.
– Не реви! Чего это ты! Мне это… Домой пора, – мальчик резко повернулся в сторону дома.
Тогда Верочка встрепенулась, и даже на секунду забыв, что кукла лежит у нее на коленях, и действовать нужно очень осторожно, порывисто поднялась.
– Петя! Подожди! Тебе тетя Катя яблоко передала, – сказала девочка и протянула своему другу красное, налитое соком, яблоко.
– Сама съешь! – покровительственным тоном ответил Петька. Но Верочка не отступила.
– Возьми, пожалуйста, – настойчиво сказала она и добавила, указывая на куклу. – А где ты ее взял?
Мальчик, взяв протянутое яблоко, молча зашагал прочь.
Неспокойно было у него на сердце. Что делать, когда увидят? Ведь эта кукла, та самая кукла, которую подарили его старшей сестре Лике. Куклу очень берегли, она стояла на отдельной полочке в шкафу за стеклянной дверцей. И даже не давали поиграть. Фарфоровая красавица глядела своими глазами-бусинками с высоты своего положения и будто бы говорила: «Я не для вас. Я не для вас».
А у Верочки был день рождения. Нет, Петька жадиной не был, он мог, конечно, подарить ей свою машинку или конструктор. Но ведь Вера – девчонка. А для девочек нет лучшего подарка, чем кукла. Кто же ей подарит? Родителей нет. Сестра ее матери, тетя Катя, взяла Верочку к себе на воспитание, но сама едва концы с концами сводит. Она хромает на одну ногу и не может выполнять тяжелую работу. Соседи продуктами помогают, кто чем может. Но ведь это еда. А каждой девочке нужна кукла. А Лика уже взрослая, ей десять лет, и без игрушек проживет.
Что же делать? Может, не заметят.
– Петька! – услышал мальчик мамин голос. – Иди сюда, я тебе покажу, сорванец этакий!
«Ну, вот и все, – подумал мальчик, – узнали». И как-то холодно-холодно стало на сердце, а по спине побежал липкий пот.
Медленно, еле волоча ноги, будто бы внезапно состарившись, мальчик приближался к дому.
– Иди! Иди! – продолжала кричать мама, и когда он уже совсем приблизился, сказала. – А кто это у нас тете Кате молоко не отнес? Убежал гулять он. Пришлось Лику посылать. А ей еще уроки делать. Что это такое?
– Прости, мам. Я забыл, – сказал мальчик, почувствовав внезапное облегчение. «Пронесло», –подумал он.
– Забыл он, – продолжала сердиться мама. – А с мальчишками в догонялки, небось, играть не забыл.
Но Петьки уже и след простыл. Он сидел на полу в гостиной и, зажмуривая то один глаз, то второй, пытался проверить, насколько сильно заметна пропажа куклы с ее коронного места.
Тут дверь открылась, и в комнату вбежала Лика.
– Ага! Ты тут. Даже не прячешься! Ты зачем Верке Андронниковой мою куклу подарил? Она сейчас тете Кате хвасталась подарком от Пети, – набросилась на брата девочка.
– Ты ей сказала? – хмуро спросил Петька.
– А хоть бы и сказала. Кукла-то моя, – буркнула девочка.
И, посмотрев на брата доброжелательным взглядом, продолжила:
– Ладно, не дрейфь, ничего не сказала. И маме не скажу. Если сама не заметит, то не узнает.
Петька просиял и, порывшись в кармане, достал яблоко.
– Держи это тебе. «Конпенсация», – сказал он, с трудом выговаривая малознакомое для него слово.
– Компенсация, умник, – с улыбкой ответила сестра мальчику. – А откуда яблоко?
– Вера говорит, что тетя Катя передала.
– Так у нее не поспели еще. Я спрашивала, – сказала девочка, откусывая половину яблока и протягивая вторую половину брату.
И действительно. Откуда же было это яблоко? На этот вопрос могла ответить только Вера. Но, когда Петька позже спросил об этом девочку, она, виновато улыбаясь, только поглаживала разбитую коленку.
А мама ничего не узнала. На Новый год папа подарил ей новый кофейный сервиз, который мама поставила на ту самую полку, откуда раньше смотрела своим высокомерным взглядом кукла, повторяя снова и снова: «Я не для вас. Я не для вас».
---
Автор рассказа: Ирина Фурсова
---
Загадка для Марии
– Петровский, я пришел выразить тебе соболезнования в связи с твоим делом о торговле морфинами.
Если кто смотрел «Улицы разбитых фонарей», то он поймет: старший лейтенант Родин был просто вылитый Дукалис. Но вот его коллега капитан Алексей Петровский ни на одного персонажа культового сериала не походил. Он был высок, тощ, темноволос и без особых примет. Петровский поднял на Родина тоскующий взгляд. Тоску вызывал Эверест бумаг на столе.
– Ты хочешь сказать, что кому-то уже понадобились по этому делу результаты?
– Нет, я хочу сказать кое-что похуже. Пиши пропало – у тебя главную подозреваемую завалили!
Вот тут Петровский разом позабыл про бумажный Эверест. Он-то в основном состоял из разной нудной мелочевки, а вот дело о морфинах было куда солидней. И противней, да. Однако у него уже возникли надежды на то, что этот поганый клубок получится распутать. Кончик вроде как из клубка показался, в лице человечка одного. Женщины, точнее. Но если Родин сейчас не издевается...
– Васька, что ты несешь?
– Что узнал, то и принес! Буквально только что новость подъехала! У тебя по морфинам медсестра в разработке, правильно?
– Да, старшая сестра. Не скипидарь мозги!
– И зовут эту сестру Людмила Литвинова?
Петровский молча кивнул. Он уже понял, что Васька Родин и не думает издеваться, и дело швах. Родин развел руками:
– Пару часов назад Людмилу твою нашли у нее дома – мертвее не бывает. Полоснули по горлу чем-то очень острым, подробностей нет пока.
Петровский помянул нечистую силу и нелицеприятно охарактеризовал собственные отношения с судьбой. А что ему еще оставалось?
– И что, нападение неизвестных? – безнадежно поинтересовался он. Но Родин отрицательно покачал головой:
– По всему, бытовуха. Мужа взяли. Они там разводиться собирались, раздел имущества, то, се... Я ж говорю, подробностей не рассказывают, там и с осмотром места преступления не закончили пока. Но вроде как дело ясное – муж ее порешил. Вот такие бывают нехорошие случайности, друг!
Это Васька еще мягко выразился! Морфиновое дело одним махом развалилось подчистую! Ибо Людмила Литвинова, старшая сестра отделения кардиологии, действительно была тем самым «кончиком», потянув за который, он надеялся вывести на чистую воду шайку, промышляющую перепродажей «налево» специфических обезболивающих. Что действует не один человек, в том сомнений не было. Крупное довольно-таки дело.
С этими морфинами, выписываемыми отделению кардиологии под строгую отчетность, все было неясно. Вроде все бумаги оформлялись, как положено, пустые ампулы тоже сдавались согласно предписанию. Но даже Петровскому, от медицины далекому, было очевидно: похожих ампул можно найти великое множество, и никто их особо не проверяет. Сошлось число стекляшек с данными отчета – и порядок. А что несчастным инфарктникам колют и куда на деле морфины уходят – другой вопрос.
Старшая сестра имела самое прямое отношение к учету морфинов. Уже поэтому она не могла не привлечь внимания капитана Петровского. И вот пожалуйста – ссора с мужем, очень острое лезвие, бытовуха, и извольте, капитан Петровский, начинать все по новой!
А следы-то стынут, а виновные-то пути отхода торят! Так что готовьтесь, капитан: вам светит новый глухарь. Упитанный такой, солидный. По наркоделу.