Уже который раз выставляю одно из самых любимых своих фото с личным составом полигонной команды войскового стрельбища Помсен (ГСВГ, г. Гримма, гв.67МСП, 81 -87г.г.).
Стоим слева направо: белорус, башкир, молдаванин, таджик, киргиз, татарин (бурый прапорщик в гражданке с неуставной причёской...), украинец и русский. До этого периода со мной служили азербайджанец, повар Расим и водитель Газ-66, армянин по имени Ваник. Оба призывались с Кавказа и были лучшими друзьями.
Отдельный гарнизон, 25 бойцов личного состава, своя баня и своя столовая. Общий котёл вместе с прапорщиком. Я иногда курицы покупал к воскресному столу…
И ни одной ссоры на почве национальности… Во всяком случае, при мне не было…
Риторический вопрос – что происходит на сегодняшний день?
Попробую ответить небольшим отрывком из очередного рассказа из цикла: «Чужбина». Итак, начало 1995 года:
«…В этот раз полковник обратился к пассажиру по имени, которое молодой человек начал забывать.
– Слушай, Тимур. Из-за смерти твоей бабушки и появившегося наследства операция «Брат» сжимается по срокам…
Курсант Военно-дипломатической академии скинул после поворота капюшон и, оставшись без шапочки, погладил лысину и заинтересованно посмотрел вперёд сквозь лобовое стекло – пустынное зимнее шоссе, раннее утро, ещё темно, дорога освещается фонарями.
Что там впереди? Он встретится с семьёй раньше планированного срока?
Кузнецов продолжил сквозь ровный гул двигателя:
– Нельзя затягивать с получением наследства, раз Ильдар Ахметов решил бороться за родовое гнездо.
Пассажир на заднем сиденье согласно кивнул и задумался. Ну, конечно! Чего ждать то? Да и родня во главе с Мустафой не поймут.
Водитель добавил:
– Недавно в Симферополе прошёл массовый митинг крымских татар против ввода российских войск в Чечню. Есть информация, что для поддержки чеченских боевиков в ближайшие дни планируется выезд первого отряда татарских добровольцев. И как ты уже знаешь, особую роль в этом играет твой дядя в связке с украинскими радикалами из УНА-УНСО (Украинская Национальная ассамблея-Украинская национальная самооборона). А пока украинские инструкторы натаскивают татарскую молодёжь в секретных лагерях, расположенных в горах близ Бахчисарая. И ещё развернули активную вербовку специалистов ПВО и ВВС. Даже в Севастополе ищут. Хотя, мы ещё в первый день операции нанесли удары по аэродромам Калиновская и Ханкала и вывели из строя все самолёты, находившиеся в распоряжении сепаратистов. Нет у них сейчас никакой авиации… – Полковник ГРУ замолчал на минуту и вдруг спросил: – Архивы читал по Крыму?
Слушатель Военно-дипломатической академии, продолжая переваривать полученную информацию, поднял голову. Неожиданный вопрос воскресил в памяти прочитанный на днях доклад коменданта концлагеря «Красный» вышестоящему руководству СД (Служба безопасности рейхсфюрера СС, нем. - Sicherheitsdienst des Reichsführers SS, сокр. нем. - SD от SicherheitsDienst).
Каждая пожелтевшая страница с печатями и подписями дублировалась заверенным переводом на русский язык.
Крупнейший на территории Крымского полуострова концентрационный лагерь смерти под Симферополем был создан весной 1942 года полицией безопасности и СД Симферополя для содержания в нём жителей полуострова, представлявших угрозу для оккупационного режима. Обычно здесь держали коммунистов, захваченных в плен партизан и подпольщиков, а также членов их семей.
До января 1943 года это был «обычный» концентрационный лагерь, где экзекуции проходили крайне редко. Люди и так умирали от холода и голода. Положение изменилось с прибытием на охрану лагеря 152-го татарского добровольческого батальона вспомогательной полиции порядка «Schuma».
Начались ежедневные казни и издевательства, в том числе утопление детей в ямах с фекалиями и сжигание узников заживо на кострах. Концлагерь «Красный» превратился в лагерь уничтожения. Жестокость полицаев удивила матёрого штандартенфюрера СД, который с немецкой педантичностью детально изложил факты на одиннадцати страницах рапорта.
Старший офицер ГРУ поймал взгляд собеседника в зеркале заднего вида, вздохнул и спокойно сообщил, держась обеими руками за руль:
– Джон, ты не готов к выполнению задания.
Потенциальный нелегал откинулся на сиденье. Это что ещё за качели? То – сроки сжимаются, а сейчас – не готов?
Полковник переключил внимание на трассу, совершил обгон еле ползущего «Запорожца», и, не отрывая взгляд от следующей машины, объяснил сделанный вывод:
– Как только я спросил про архив, у тебя глаза так блеснули, что даже мне стало неуютно. Советское воспитание в тебе крепко сидит. Как ты будешь разговаривать с дядей?
– По-родственному, – угрюмо сообщил курсант, внутренне соглашаясь с куратором. Ударить бы авиацией по горным лагерям и все дела…
– Мустафа тебя вмиг расколет, – сделал вывод водитель и мельком посмотрел в зеркало заднего вида. – Знаешь, зачем мы тебя ознакомили с архивными документами по Крыму?
Джон расстроился окончательно, начал рассматривать заснеженный лес за боковым стеклом и как на комсомольском собрании чётко произнёс:
– Укрепить патриотические чувства. Чтобы я не перелез на другую сторону баррикады.
– Ну да! – Усмехнулся куратор и добавил: – И ещё, чтобы у тебя не возникло никаких иллюзий по поводу страданий крымского народа.
Пассажир оторвался от картин зимней природы, развернулся обратно, широко раздвинул ноги, насколько позволяло заднее место салона Волги, наклонился вперёд и, сжав пальцы в замок, начал говорить в затылок водителю:
– Знаете, Александр Юрьевич, что я могу сказать по поводу своих иллюзий. В нашей школе, в 8 классе вёл уроки истории наш директор Пётр Филиппович Трапезников. Сорок пять минут пролетали как одно мгновение, все слушали урок. Самые отъявленные хулиганы сидели как первоклашки. И нам было, что слушать. Директор школы прошёл войну, получил несколько ранений и два ордена Славы. Ну, и медалей не счесть. Точно помню – «За боевые заслуги» и «За отвагу». Пётр Филиппович надевал пиджак с наградами только в День Победы. Так вот… – Тимур Кантемиров перевёл взгляд на зеркало заднего вида. – Наш директор освобождал Ригу и много чего поведал нам про Латышский легион СС. Ну, ещё про детский концлагерь. Забыл название…
– Саласпилс, – подал голос водитель.
– Так точно, – по-армейски подтвердил курсант, продолжая рассказ: – Младший лейтенант запаса рассказывал о войне так, как видел и слышал сам, и ни в одном учебнике истории, ни в школе, ни в техникуме, я таких слов не встречал. Нас, пятнадцатилетних мальчишек и девчонок, директор не жалел и говорил от души. Даже поделился с нами, как незаконно привёз домой трофейный дамский пистолет, конфискованный у пленного офицера в Вене. С год поносил запрещенное оружие в кармане, а потом сам же отнёс в милицию, как случайно обнаруженную находку. – Джон задумался и с усмешкой добавил: – Но, тут думаю, Пётр Филиппович специально так разоткровенничался, чтобы мы сразу после урока потащили поджиги (самодельное пацанское оружие) сдавать в мусарню (отдел милиции).
– Так что сказать то хотел?
– Почему про латышские дивизии Ваффен СС мы слышали только от нашего директора? Да и то, вне школьной программы. Целых две дивизии! И о тех же крымских карательных отрядах узнаю только сейчас? Вот и Джабраил рассказал о том, как в дивизию войск СС «Галичина» пришли вербоваться столько молодых украинцев, что всех не смогли принять. Формы не хватило и оружия. – Последовал логичный вывод уроженца Южного Урала. – Со мной на уральских посёлках выросли пацаны, предки которых приехали по комсомольским путёвкам с Донбасса к нам шахты поднимать. Мы росли все вместе: русские, татары, немцы и украинцы. Но, получается, что это были какие-то другие хохлы? И если с развалом Союза немцы сразу потянулись «nach Fatterland», то наши украинцы все, как один, остались на посёлках. Александр Юрьевич, почему о массовых предательствах я узнаю только сейчас?
– А тебе в школе не говорили про советский народ и его общую цель – коммунизм? – водитель бросил взгляд вверх на зеркало заднего вида.
– Тогда чем не угодила Советская власть тем же украинцам и латышам с крымскими татарами, что они сразу оказались готовы переходить на сторону фашистов? Воевать и погибать? И этот вопрос надо было объяснять нам с пятнадцати лет, а не рассказывать каждый урок о братских народах.
– Ну, не всё так было просто… – задумчиво возразил полковник, не отрывая взгляд от дорожной ситуации. – В том же Крыму фашисты вместе с полицаями сожгли десятки деревень за помощь партизанам. Многих жителей расстреляли, оставшихся отправили в концлагерь. И на Украине действовали подпольщики и партизанские отряды. Не читал роман Фадеева: «Молодая гвардия»?
– Все знали про молодогвардейцев. Это школьная программа. И в начальных классах я постоянно отдыхал в пионерском лагере имени Олега Кошевого.
– И это хорошо…
На некоторое время офицер и курсант замолчали…
Потенциальный нелегал вспомнил директора школы и своих друзей детства. Из-за службы в Германии прапорщик Кантемиров не смог присутствовать на похоронах Петра Филипповича, где собрался весь посёлок «Имени 30-летия ВЛКСМ».
Директор скончался в возрасте 64 лет, сказались боевые раны. После войны и учёбы в педагогическом институте фронтовик работал только в одном месте – школе №41. Вначале учителем истории, а затем директором.
И где сейчас его друзья: Вовка Андросенко, Коля Марченко и братья Понамарчуки?»
P.S. Пётр Филиппович Трапезников – реальный директор школы №41 шахтёрского посёлка «Имени 30-летия ВЛКСМ» (сейчас – Старокамышинск) города Копейска Челябинской области. Земля ему пухом…
P.S. Полностью все рассказы с самого начала – подписываемся и читаем только здесь: https://boosty.to/gsvg
