Настала ночь… уже не белая, но и не совсем темная… Сумеречная…
Замирая сердцем, спускался Максим вслед за отцом и другом к ялику, и беспрестанно оглядывался на светлеющий в сумерках храм…
Этот свет хранил, оберегал и укутывал спокойствием…
И легче, немного легче становилось на душе…
Но вот и скрылась за излучиной Нилова пустынь, и померк за высокими деревьями чистый свет.
Взглянув на Арсения, что молча взмахивал веслами, Максим вспомнил, как друг описывал ту ночь, когда они со Сталкером так же направлялись на кровавую топь.
И по ощущениям та ночь была намного тише нынешней. Сегодня же темный лес завывал от разбушевавшегося ветра, а камышовые заросли хлестко пластались по воде.
И если и вскрикивала та неведомая птица, то нынче за всей этой какофонией ветра и волн ее попросту не было слышно.
А если кровавый плес даже в хорошую погоду отличался неспокойными водами, то, что ожидать от него этой ночью?
Арсений же то и дело прикладывал ладонь к груди, и делался лицом все мрачнее и мрачнее.
Пристально глядя на друга, что вел себя сегодня очень странно, Максим вдруг шепотом стал пересказывать его рассказ о походе на болото. Что-то там было такое… Что же…
- Взяв камень со шкуры Смарагда, ты отметил про себя, что надо бы теперь приобрести для него ладанку, чтобы носить у самого сердца! – неожиданно воскликнул он. – И если станет горячить камень, то рядом Батый!
Опустив весла, Арсений испуганно замер.
- У тебя же ладанка на шее?! Так ведь? Горячая она? – перекрывая рев ветра, закричал Максим и вскочил.
- Да ты что, сядь, перевернешь лодку! – бросился к нему отец.
- Папа, пусти! – рвался сын к другу. – Арсений, да ответь же!
Монах же сидел истуканом, а ялик несло прямо бурлящий котел из волн.
С треском переломившись пополам, весло пролетело прямо над головами Максима и Олега, те только успели пригнуться.
Второе весло вырвало из уключины и унесло в водоворот.
А между пальцев Арсения, что крепко сжимали ладанку на груди, струился зеленый свет, что постепенно делался алым.
- Простите меня, - хоть друг и прошептал эти слова, но отец с сыном отлично его услышали.
- Простите, так надо было. И я не оставлю вас, разделю долю с вами, какой бы она не случилась.
Промеж туч полыхнула зеленая молния и попала прямо в ладанку на груди Арсения и, упав на дно лодки, монах крепко обхватил канават.
И ничто на свете не заставило бы его разжать рук и отдать камень…
Последнее что увидели друзья, прежде чем их захлестнули воды Селигера, было неправдоподобно исполинское лицо Батыя, что опускалось на них прямо с неба.
Сомкнулись дьявольские волны над яликом и его пассажирами и тут же стих ветер, успокоился Селигер…
Злобно оскалился хан и исчез в хмуром небе, оставляя после себя зеленоватый свет изумруда. И тут же со стороны кровавой топи и со дна озера поднялись полчища жуков бронзовок и, объединившись, пустились вслед за мерцающим свечением.
И если бы друзья могли видеть, то заметили бы силуэт Смарагда, который летел среди расступившихся туч, неся на своей спине длинноволосую диву.
***
Волны гулко бились об скалы и с шумным всхлипом отползали обратно в море.
Шу-у-ух, шу-у-ух…
Так нет же… не волны это, а чье-то тяжелое дыхание. Тяжелое и прерывистое…
Каждый вздох как последний, а выдох как надежда…
Фу-у-ух, фу-у-ух…
Кто же так дышит? Может зверь, какой огромный…
Огромный зверь в огромной пещере… дышит, и звуки отлетают от мокрых каменных стен, бьются об свод, а потом, найдя выход, вылетают на волю… к морю…
Значит, море все-таки есть…
Открыв глаза, Максим попытался оглядеться, но тут же зажмурился. Все кружилось и вертелось, как в тот день, когда он, получив первую зарплату, отправился на Крестовский остров и с дура ума перебрал с аттракционами, и в один момент поплыло вдруг все перед глазами, и он еле успел отбежать за куст, где его и вырвало.
И сейчас мутит так, того и гляди вырвет. Сдержав очередной спазм, Максим хрипло вздохнул. Прислушался…
Выдохнул и вздохнул снова…
Ох, ты ж… Собственное дыхание навеяло ему и волны моря и зверя в пещере…
А все-таки вода рядом где-то… Пахнет мокрым песком, илом и тиной.
Стоило подумать про тину, как его тут же вырвало. Этой самой тиной…
Немного, но стало легче.
Разглядев бревенчатые темные стены, печку, стол и лавки, Максим попытался было вспомнить, а где он собственно находится, как заколыхавшись, словно мираж в пустыне, все исчезло.
Последними испарились стены, явив изумленному взору болото. Самое настоящее болото, с его запахом, резным мхом с красноватым налетом, кочками, замшелыми пнями и курящимся низким туманом.
Уткнувшись в колени, Максим чувствовал, как тело его становится огромным; вот уже он возвышается над болотом и озеро Селигер не более чем лужица под ногами…
А вот уже и планета Земля превратилась в маленькую кочку, с которой он вот-вот упадет прямо в ледяные объятия космоса, если его и дальше будет так неимоверно раздувать, то скорее всего узнает, что там за пределами галактики… Хоть какой-то плюс…
Но нет, за пределы галактики заглянуть не удалось, так как тело стало стремительно уменьшаться, и вот он уже настолько мал, что резной мох для него огромная непролазная чаща…
И опять же плюс, теперь ему не грозить увязнуть в топи…
А вообще, нафига он эти плюсы собирает? Что с ним происходит?
- Не могу больше-е-е-е! – заорал вдруг Максим так жутко, что в голове словно лопнуло что-то, и настала тишина.
- Что-то никак его не отпустит, - раздался в тишине девичий шепот.
- Так второй раз через одно и то же проходит, - ответил мужской голос. – Знамо тяжело…
- Может, одной из маминых настоек взбодрить? – опять девичий.
И зазвякали скляночки, дзынь-дзынь…
И звук этот был настолько знакомым и даже немного успокаивал, что прислушиваясь, Максим затих.
Звяк-звяк, дзынь-дзынь…
- Не помогут настойки, - задумчиво произнес мужской. - Память ему вернуть надо.
Пусть вспомнит и нас, и как жил здесь… Думаю, что пора…
- Хорошо же, - согласился девичий. – Песней закрыли память, песней и откроем…
И зазвучала мелодия такая далекая и близкая, такая знакомая и забытая… И была она словно тонкая ниточка на которую неторопливо нанизывались слова-бусины…
- На ресницах капли крови,
Словно клюква ягода.
Льдом покрылись крылья-брови,
Ветер хладный с запада.
Вейся змеем плющ болотный,
Мох ковром да под ноги.
Будет мальчик-братец сводный,
Не отыщут вороги.
Цвет багульника шального,
Сном одарит крепким.
И очистит от былого,
Ароматом терпким.
И нашлет на все дороги,
Ведьмину поземку.
Вспомни, мальчик про чертоги,
Вспомни про сестренку.
продолжение в картинке внизу
начало в картинке внизу