Дом производил впечатление. Эдоардо будто оказался где-то в Эльпах, в Шейтарии. Каменные блоки и вьющейся плющ до небольших окон второго, очень высокого этажа, почти мансардного. Камень на высоте трёх ярдов заканчивался, и начиналась настоящая эльпийская сосна. Двери, рамы, ступени, всё это наводило мысль на то, что архитектор пытался повторить практически неповторимый антураж Горной Шейтарии, и, скажем прямо, ему это удалось.
Эдоардо сошёл с узкой каменной дорожки и протянул руку к плющу. Да, и плющ, цепляющийся за камни и тёс был родом не из Анклии, а с материка.
- Господин Сильвестри?! – раздалось позади Эдоардо. – Что Вы делаете? Мы ждём Вас уже с ланча.
Эдоардо обернулся и увидел, кто его застал в любопытствующем состоянии. Это была почтенная матрона в чепце и фартуке, возможно, экономка. Так как она уверенно опознала его, то, видимо, была дамой образованной и читала еженедельный альманах «Тайм», в котором очень часто на предпоследней странице печатали объявления. Именно там, среди всех этих «Продам породистого бульдога, победителя в пяти боях» и «Венчание лорда Кэмстэда и леди Джоанны Гривз состоится в эту пятницу в аббатстве Святого Петронимуса», и размещал Эдоардо Сильвестри, исталийский подданный, своё: «Настройщик высшей квалификации, с идеальным слухом и набором инструментария, проверит ваше фортепиано, клавесин или клавикорды на предмет потери созвучности и расстройства игры. Проведёт посильную реставрацию. Порядочность и анонимность гарантирована. Дорого.»
Рядом с объявлением Эдоардо всегда помещал свою дагеротипию. В своё время эта серебряная пластина дорого обошлась ему, но там, в отличие от художественного портрета, черты лица исталийца были легко узнаваемы. Эдоардо нравился его мужественный подбородок и хищный нос, чем-то напоминающий носы патериков Древнего Рома. Он так и видел свою статую на Марсовом поле Вечного города в окружении статуй сенаторов, полководцев и триумфаторов.
- Добрый вечер, - Эдоардо вежливо поклонился матроне. – Я прибыл только что, как смог.
- Тогда пройдёмте! Я, конечно же, не обязана встречать хозяйских гостей, но дворецкий слёг с инфлюэнцей, а со слугами в «Дубах» сейчас плохо.
- Вы, извиняюсь, экономка?
- Скорее, домоправительница. Поместье осталось без управляющего, и мне приходится трудится и за себя, и за него…
В голове у Эдоардо зазвучала «ре». Да, это была чистая «ре», без обертонов и шума. Женщина говорила что-то ещё, но Эдоардо уже слышал только «ре-ре», «ре-ре-ре» или «ре» длинную, с пометкой adagio. Очнулся он только тогда, когда понял, что слышит «Господин Сильвестри» уже второй раз. Эдоардо увидел, что стоит в тёмном холле, а экономка ждёт, когда он подаст ей своё пальто.
- Пойдёмте, я представлю Вас хозяевам и покажу, где инструмент, произнесла женщина, повесив пальто тут же на высокую кованую стойку.
Эдоардо подхватил свой саквояж и двинулся в глубь коридора вслед за женщиной. Коридор также был тёмен. Только подсвечник в руках экономки освещал их путь.
Откуда-то послышались голоса. Заскрипела открываемая дверь. Наконец-то, первое светлое помещение в этом тёмном доме, как будто бы яркий аккорд вплёлся в унылую си-бемоль минор.
- Господин Сильвестри, настройщик! – представила его экономка людям, сидящим в красивой, голубой гостиной.
Эдоардо обвёл присутствующих взглядом. Их, кроме него и экономки, было шестеро. Высокий, очень худой светловолосый мужчина с серыми глазами и женственными чертами лица. Он стоял прямо напротив Эдоардо, и поэтому сразу же бросился ему в глаза. Лёгкая сутулость и безвольный подбородок намекали на то, что молодой человек был слабохарактерным интровертом, возможно, находящимся под пятой сурового родителя, эдакого сатрапа. В руках молодой мужчина держал стеклянный фужер с алкоголем. И в голове сразу же дзынькнуло «ми-бемоль» второй октавы, но слабенькое, с обертоном на полтора биения.
Эдоардо обвёл взглядом остальных, но личность, которая могла бы подавлять молодого человека, среди присутствующих не обнаружил. Зато обнаружил двух дам. Они обе сидели по правую руку от Эдоардо на небольшом диванчике. Одна из них вежливо, но с интересом рассматривала сейчас Эдоардо. Тёмные каштановые волосы были аккуратно заправлены в строгую причёску, но на висках, лбу и за прелестными ушками слегка кучерявились. Вьющиеся каштановые волосы – это ожившая мечта поэта, но Эдоардо не считал себя поэтом. И ему милее были черноволосые красавицы Исталии. Но не отметить симпатичное лицо Эдоардо не мог, поэтому молодая женщина с умными карими глазами заиграла нотой ля, тоном чистым, без обертонов и шума. Эта «ля» звучала staccato в бодром темпе.
Вторая дама была не совсем дамой, скорее, очень юной девушкой, лет шестнадцати на вид, белокурой, с ангельскими чертами лица. Но вот сидела она, как-то неестественно выпрямив спину и глядя исключительно в пол. Платье на ней было из дорогого атласа светло-голубого цвета с вышитыми по подолу и рукавам цветами. Волосы её были завиты тугими локонами и распущены, перехвачены на лбу такой же голубой лентой с белым цветком. Эдакая красивая куколка из витрины галантерейной лавки. С нотой для неё Эдоардо пока не определился.
Следующим в углу на низком банкете присел невысокий полноватый мужчина. Он был внешне чем-то неуловимо похож на молодого человека, но никаких следов слабоволия и потакания своим низменным желаниям у мужчины не было, в отличие от первого. Поза мужчины была такой, что он как-будто бы был готов немедля вскочить и помчаться по своим делам. Чистая «соль» второй октавы! Чистая «соль»! Да ещё и vivace!
Пожилой седой господин в дешёвом сюртуке сидел возле стены на стуле с высокой спинкой. Он постоянно потел и вытирал со лба пот хлопковым платком с инициалами. Этот господин показался Эдоардо полной противоположностью предыдущему. «Соль-бемоль первой октавы», - поморщился Эдуардо. Это была одна из его не любимых нот. Она навевала на него тоску и напоминала о том, что ему приходится жить вдалеке от своей прекрасной родины – Исталии, в этом ужасном Рондоне, с этим ужасным климатом, где быстро портятся не только инструменты, но и люди.
И последним был мужчина, которого Эдоардо поначалу даже и не заметил, лишь почувствовал своей обострённой интуицией. Мужчина этот встал так за диванчиком с дамами, что его костюм полностью слился с самой тёмной стеной гостиной, но когда экономка представила Эдоардо, то невидимый незнакомец сделал шаг вперёд и оказался в поле зрения гостя.
И первым заговорил как раз именно он. Его голос был тихим, вкрадчивым, но слишком высоким для мужчины. «Фа третьей», - мелькнуло в голове у Эдоардо.
- Позвольте мне, как человеку, который скоро войдёт в семью, представить присутствующих нашему гостю, - обратился ко всем бывший невидимка. И так как все промолчали, и лишь симпатичная леди с милой улыбкой кивнула мужчине, то он продолжил. – Тут собрались члены семьи Барнетов. Джон Барнет, Терренс Барнет, Эмилия Барнет, Лидия Барнет, Бенедикт Барнет и я, Ваш покорный слуга и жених Эмилии Барнет, Иверет Сейд.
Хотя господин Сейд говорил тихо, его слова, казалось, были донесены в каждый уголок комнаты. Имена произносились, мужчины кивали, а Эмилия улыбнулась, создавая законченную мелодию. Из гармоники выбивалась только вторая девушка, Лидия… Эдоардо поморщился. Второй раз в жизни он не мог определиться с нотой. Первый раз это чуть было не стоило ему жизни. А сейчас…
Сейчас же ему не хотелось вникать в проблему чужой для него семьи в чужой для него стране.
- Господа, так где же инструмент? – спросил Эдоардо.
- Пойдёмте, господин Сильвестри, я провожу, - сказала молчавшая до этого экономка. И продолжила, когда они уже шли по коридору в противоположную от гостиной сторону. – Это крыло не жилое. И было таковым ещё при жизни господина Барнета…
- Барнета? – вежливо уточнил Эдоардо.
- Да, мэтра Барнета, нотариуса. Он скончался неделю назад.
- Как прискорбно, - с чувством, которого не испытывал, сказал Эдоардо. Ему было плевать на нотариуса. Да и на всю его родню тоже. Да, Эмилия… Но она помолвлена, а значит…
Додумать ничего Эдоардо не успел. Только восхищённо ахнул. Перед ним, в обрамлении множества свечей в огромной зале, похоже, что бальной, стоял роскошный рояль. Лакированное красное дерево играло всеми оттенками бордо, от розовато-лилового до тёмно-коричневого. Футор был идеальной выгнутой формы, а длина корпуса соответствовала лучшим концертным образцам! Ножки и лира были столь искусной работы, что могли бы являться отдельными предметами искусства! Изящество и лёгкость – вот был девиз этого pianoforte a coda!
- Он прекрасен! Belissimo, – прошептал Эдоардо и поспешил к инструменту, чтобы убедиться в своей догадке. И та подтвердилась: на пюпитре было изображено клеймо мастера, так хорошо знакомое настройщику из Исталии. Chiave di violino в обрамлении виноградной лозы.
Это было клеймо создателя фортепиано Сальваторе ди Чиракузи. Первым роялем, который увидел маленький Эдоардо, и был один из инструментов великого мастера. Пианофорте-а-кода стоял в доме родителей Эдоардо, был роскошного белого цвета с оттенком топлёного молока, что давала маленькому Ардо его bambina.
Эдоардо осторожно дотронулся рукой до открытого клапа, нежно провёл указательным пальцем по полированной крышке, отметив чистоту и ухоженность инструмента, резко отставил кресло и коснулся, наконец, клавиш. Нежнейший звук поплыл над залой, отражаясь на перекрёстных сводах высокого, ярдов в восемь, потолка. Эдоардо быстро начал перебирать пальцами, то ли играя сложнейшие гаммы, то ли устраивая концерт для самого себя, создавая ведомую только ему симфонию.
Да, инструмент был расстроен, частота колебаний некоторых струн была гораздо ниже положенного. И Эдоардо занялся настройкой. Привычными размеренными движениями он ключом по часовой стрелке слегка придавливал струну, ослабляя её не рабочую часть и усиливая натяжение в рабочей. Затем резко ударял по клавише и изгибал фирбель, фиксируя струну именно в момент наивысшей частоты колебаний. Эта техника среди настройщиков именовалась «замок». Струна как бы пережималась чуть сильнее, чем было необходимо, чтобы со временем, даже если рабочая часть ослабнет, строй инструмента оставался прежним.
Эдоардо и не заметил, как экономка удалилась, оставив его одного. Умная женщина! Чистая «ре», чистая…
Эдоардо вынул из саквояжа, где держал свой инструмент, платок и вытер руки. Настройка была окончена. Конечно, ему придётся приехать сюда ещё раз, где-то дней через пять, чтобы проверить фортепианный строй ещё раз, но это был всегда лишь излишним бдением: после Эдоардо, при бережном обращении, инструменты правильно звучали ещё очень долго.
Он огляделся: светильники, люстра и подсвечники, расставленные по углам, разгоняли темноту осеннего вечера. Эдоардо нужно было поторапливаться, ведь кэб вместе с наёмным кучером уже долго ожидали настройщика за воротами «Дубов». Кучер получил два шиллинга, а по окончании своей работы получит ещё три, пятидневную выручку только за одну поездку. Но обстоятельства случаются разные, и кучер вполне мог не дождаться своего клиента, и уехать прочь в поисках заработка и безопасности.
- Есть кто-нибудь? – громко сказал Эдоардо. Но дом ответил ему гулом ветра за окнами и скрипом половиц. Крыло действительно было нежилым. «И куда подевалась эта экономка-домоправительница, когда она так нужна?» Эдоардо не любил темноту, и выходить одному из светлого помещения в тёмный коридор ему очень не хотелось. Но делать было нечего.
Саквояж в одну руку, подсвечник с тремя свечами - в другую, и Эдоардо оказался в длинном коридоре. Ещё раз оглянувшись на творение Сальваторе ди Чиракузи, он сделал шаг вперёд. Все три свечи одновременно моргнули, когда за ним захлопнулась дверь, а Эдоардо показалось, что впереди кто-то прошёл.
- Эй, подождите?! Господин Барнет? – называя так тёмную фигуру в другом конце коридора, Эдоардо не боялся ошибиться. По крайней мере, трое Барнетов было сейчас в «Дубах». Но фигура не откликнулась, а свернула за какую-то нишу и пропала из виду. Эдоардо поспешил туда. Но на этом месте оказалась глухая псевдо-арка, обрамляющая портрет мужчины с белыми бакенбардами, в лосинах и гусарской курточке по моде начала века.
Подняв руку с подсвечником повыше, Эдоардо чуть не отпрянул: на него с картины смотрел «ми-бемоль», только уже заматеревший, покрытый шрамами и несущий на лице печать властности.
- Это предок Барнетов, Френсис Барнет. От него семья ведёт родословную, - Эдоардо резко обернулся. За его спиной стоял тонко и тихогласный «фа», жених этой интересной Эмилии.
- Вы напугали меня, господин… э-э-э… - Эдоардо имел плохую память на имена. Поэтому старался отмечать людей нотами из клавира фортепиано. Не называть же этого писклявого господин «фа»? Но новый знакомец не обиделся.
- Иверет Сейд, к Вашим услугам, - и мужчина поклонился.
- Да, я вспомнил. Извините, но настройка фортепиано занимает в моей исталийской голове всё основное место, поэтому многое приходится выкидывать за ненадобностью, - попытался смягчить свою забывчивость Эдоардо. – Скажите, а в этой нише есть ещё одна дверь? Потайная, к примеру, для прислуги?
- Дверь? – приподнял свою свечу господин Сейд. – Не припомню, простите. А почему Вы спрашиваете об этом?
- Я видел человека в тёмном. Он шёл по коридору. А потом свернул вот сюда, - Эдоардо показал рукой с саквояжем на нишу и портрет. – Когда я подошёл, то тут уже никого не было.
- Странно… Я шёл сюда со стороны холла. Миссис Беркс попросила меня сопроводить Вас. Сама же она сейчас очень занята. И когда я шёл, то никого не встретил…
- Тайный ход?
- Возможно, - ответил «фа», - пойдёмте?
- Конечно, - и Эдоардо поспешил по коридору за своим провожатым.
- Знаете, мы ведь с Эмилией помолвлены совсем недавно. Это было последней волей её отца, моего старшего компаньона… Прошу сюда… В его доме я бывал не часто. Нас ничего не связывало, кроме работы. Господин Барнет не хотел, чтобы его детище – нотариальная контора «Барнет и сыновья» ушла в чужие руки, а моей работой он был доволен.
«Договорной брак» почему-то обрадовался этому факту Эдоардо.
- Поэтому я не очень знаком с особенностями «Дубов», если иметь в виду такое не публичное явление, как скрытые ходы, либо короткие коридоры для прислуги. Знаете… Теперь сюда… Я сам вырос в деревне, в доме викария. Мой отец был священнослужителем. И приход у нас был не богатый, хотя и не бедный. И в таких огромных домах нам приходилось бывать очень редко. Раз папу вызывали отпевать бывшего лорда наших земель, в личную часовню. И я там прислуживал, держал Библию, Молитвослов, свечи… Да всё, что просил меня отец. Мне было шесть.
- И Вы не испугались покойника? – спросил Эдоардо, остановившись перед знакомой дверью, ведущей в гостиную.
- Нет. Нас было шестеро в семье. Шестеро детей небогатого викария. А маленьким прислужникам часто перепадало. То шестипенсовик, то имбирное печенье, то кусочек ванильного пудинга.
И Иверет Сейд открыл дверь. Тут же мужчины услышали негромкий вскрик. Иверет поспешил войти, и Эдоардо тоже ускорил шаг. Потом произошло непонятное: Иверет бросился на кого-то, а куколка в голубом стала стучать кулачками по его спине и кричать:
- Не надо! Отпустите его! Он не хотел! – и этими воплями она напомнила Эдоардо исталийских торговок рыбой в порту Неаполиса или прожённых рондонских шлюх с Брауни-сквер. «Значит, «до» Большой», - подумалось ему. И тут мужчина, чьё горло сжимал Иверет, вывернулся, и показался слабовольный интраверт «ми-бемоль».
- Терренс, ты в порядке, дорогой? – поменяла тон куколка, бросившись к юноше.
- Отстань, дура… Всё из-за тебя! – отмахнулся «ми-бемоль» и, толкнув плечом Эдоардо, выскочил из гостиной.
Куколка тут же разрыдалась, некрасиво морща свой кукольный рот, и вытирая слёзы кружевным кукольным платочком.
- Лидия, дорогая, присядьте! – бросился утешать свою будущую свояченицу Иверет. – Что сделал Вам этот великовозрастный оболтус?
Иверет усадил куколку на диванчик, а сам встал перед нею на другое колено. «Не на той сестре он собрался жениться», - почему-то мелькнуло в голове, и Эдоардо негромко кашлянул, привлекая к себе внимание.
- А-а-а, извините… - подскочил с пола «фа третьей». – Я сейчас позову миссис Беркс, и она рассчитается с Вами и проводит…Вам не нужен кэб?
- Нет, благодарю. Меня ждут!
Иверет вышел из гостиной. «Лишь бы опять не сцепился с безвольным, а то буду ждать расчёта до Чинайского Рождества!»
Эдоардо мельком взглянул на куколку. Та уже не плакала, а с затаённым любопытством рассматривала его.
- Вы вправду исталиец? – вдруг спросила она совершенно спокойным тоном.
- Да…
- Папа обещал свозить нас этим летом в Амбрию, но постоянно твердил: «Дела, дела». А потом умер. Несчастный случай.
- Прискорбно, - ответил ей Эдоардо.
- Это я попросила вызвать настройщика для рояля. Я иногда играю. Папа подарил его мне на семнадцатилетие.
«А куколка старше, чем я думал», - отметил Эдоардо.
- А Вам не интересно, как умер папа? – с детской непосредственностью спросила она.
- Нет, простите. Я считаю, что это не моё дело.
- Да? А все приходят и спрашивают, спрашивают… И полицмейстер был.
- Полицмейстер?
- Да. Такой, с усами и в фуражке. Он спрашивал и у Эмилии, и у меня, и у Терренса, и у Джона.
- И что же он спрашивал? – доставая из кармана хронометр на цепочке, из вежливости, спросил Эдоардо, слегка позёвывая.
- Он спрашивал, кто был в доме, когда погиб папа, а в доме были только мы с Джоном. Джон был в библиотеке, а я – в своей комнате.
- А что прислуга? – Эдоардо посмотрел на часы. Время было достаточно позднее. В это время он обычно уже обедал и выпивал полбокала исталийского красного сухого. Желудок Эдоардо требовательно заурчал.
- Папа дал в тот день всем выходной. Это же был понедельник фей. Прислуга же всегда просится на выходной!
- Да? – скептически поинтересовался Эдоардо.
- А у вас в Исталии разве нет такого праздника?
- Первый раз слышу, извините… Могу я присесть? – «фа» куда-то пропал.
– И что же ваш папа? – продолжил изображать вежливость Эдоардо.
- Так он свалился с лестницы, - оживлённо, почти весело заявила ему неизвестная величина в образе куколки. – Брык – и всё!
От этих слов по спине Эдоардо поползли мурашки… Куколка сразу же ему показалась «ля» контр-октавы, такой жуткой «ля», почти потусторонней. Её улыбка превратилась в оскал, а кружево платья – в паутину.
- Лидия, детка, всё в порядке? – второй женский голос расколол атмосферу страха, чуть не накрывшую Эдоардо. В гостиную вплыла, Эдоардо не мог подобрать другого слова, Эмилия. Посадка головы, милое выражение лица, то, как она несла себя, всё это напоминало королев Средневековья, так часто изображаемых в Исталии на полотнах великих художников прошлого.
- Мы тут беседуем с господином настройщиком, - куколка подскочила с дивана и подошла к сестре, - я ему рассказываю про смерть папа, как это было… досадно…
- О, милая, - Эмилия обняла сестру, погладила её по голове, а потом сказала: - Это был тяжёлый день, и мне кажется, что ты могла бы отдохнуть, дорогая.
- А как же обед?
- Я принесу тебе его в твою комнату.
- Я хочу остаться, ну, пожалуйста, пожалуйста…
- Лидия, тебе надо отдохнуть…
- Ты как он! Только и знаешь, как командовать! Прощайте, настройщик! – громко ответила куколка и выскочила прочь.
- Вы ещё не ушли? – поморщилась королева.
- Как видите, нет. Я ожидаю господина Сейда с расплатой. Он обещал решить этот вопрос, но, видимо, задержался, - Эдоардо встал. Сидеть перед королевой… О, нет! На такое мнящий себя Ловеласом Эдоардо был не способен.
- Извините нас. Мы все на нервах. Смерть отца выбила нас из колеи, - ответила королева с вежливой улыбкой на устах.
«Не подействовало», - досадливо поморщился Эдоардо. Королева не обратила внимание на его самую обаятельную улыбку из всех возможных. Ну, что ж. Провал – это тоже результат!
- Давайте я схожу всё разузнаю, а если что, не соблаговолите ли Вы остаться на наш скромный обед, господин Сильвестри? – вдруг, почему-то, расщедрилась к нему королева.
- Посчитаю за честь, госпожа Барнет.
- Мисс, просто мисс Барнет, - и молодая женщина протянула ему руку, - пойдёмте, я для начала провожу Вас в столовую.
От того, как она нежно взяла его под руку, у Эдоардо по спине поползли мурашки. Он растаял от прикосновения королевы, и в его душе заиграла красивая исталийская песня неаполитанских рыбаков, в которой рассказывалось о том, как один рыбак ушёл в море, а на берегу осталась ждать его любимая. Но все рыбаки вернулись, а он – нет. Тогда его любимая бросилась в море со скалы. Эдоардо всегда испытывал тоску, когда слышал эту песню.
Так, за своими мыслями и ощущениями, Эдоардо был доведён королевой до столовой.
- Вот мы и пришли. Проходите, присаживайтесь вот здесь, с краю!
За столом уже сидели «соль» второй октавы и «соль-бемоль» первой. Хотя эти два мужчины явно являлись друг другу родственниками, но они сидели молча, даже не глядя друг на друга.
- Вы решили к нам присоединиться? – спросил молодой «соль».
- Так уж вышло, - Эдоардо не спешил вдаваться в подробности.
- Дожили… Будем обедать за одним столом с грязным истальяшкой… - пробубнил второй «соль-бемоль», и сделал это так, будто бы себе под нос, но на самом деле достаточно громко, чтобы оскорбить Эдоардо.
Исталиец встал и хотел уже покинуть это негостеприимное место, не собираясь ввязываться в ссору, но королева и молодой "соль vivace" вдруг приструнили пожилого унылого типа.
- Дядюшка, как Вам не совестно! Оскорблять человека только по его месту рождения – моветон! Останьтесь, господин Сильвестри!
- Эмилия права, дядя, Ваша грубость…
- Не тебе меня судить, щенок! – отрезал пожилой. – Если вас обоих это устраивает, так уж и быть, я потерплю! А ты, моя милая, поменьше крути хвостом накануне свадьбы! Твой отец, да упокой Господи его душу, видит всё! И слышит…
Эдоардо посмотрел на королеву. Та опустила глаза, но кончиках ресниц её дрожали слезинки.
- Дядюшка, да как Вы можете, - попытался заступиться за сестру «соль», но дядя перебил его резким:
- Могу! Я этих кошек хорошо знаю! Есть предпочитают дома, а гулять на улицу ходят! С первым же смазливым самцом!
- Дядя! – вскрикнула Эмилия и выскочила за дверь. Эдоардо остался стоять в столовой рядом со столом и двумя рассерженными мужчинами.
- Мне кажется, мистер Барнет, являясь гостем в нашем доме, Вы должны следовать нашим правилам, - заговорил молодой, но пожилой тут же перебил его:
- В вашем доме? – и засмеялся низким каркающим смехом, сбросив маску унылого типа. – Ваш дом скоро станет не вашим. Я посмотрю, как вы все тогда забегаете. Только не просите меня о помощи… Пускай вам прадедушка Френсис помогает, а я умываю руки!
Сказав это, пожилой демонстративно выпрямил спину.
- Присаживайтесь, господин Сильвестри. Я прошу у Вас прощения за наше поведение. После смерти отца мы все на нервах. Отец зачем-то заложил «Дубы», а нас не поставил в известность. Мы узнали об этом только вчера.
Молодой поморщился, будто от боли.
- Благодарю Вас, - Эдоардо присел на указанное ему королевой место. Его с одной стороны позабавила, а с другой – заставила призадуматься данная ситуация. «Как кот лапой по клавиру, сплошная какофония!» Даже в скандалах у него на родине в Исталии было больше fortissimo rallentando, чем в том, что было сейчас. Всё это походило на головоломку сеньора Мак Анджело, жившего в эпоху Зарождения. А Эдоардо любил разгадывать головоломки.
Настройщик – это было его профессией, тем, что Эдоардо мог, любил и тем, что его кормило. Но вот головоломки были его страстью, не приносившей денег, но дающие фисгармонию в его оторванную от родины душу.
- И какова же сумма залога? – спокойно и немного отстранённо поинтересовался Эдоардо. – Просто у меня есть знакомый из Сити, специалист по решению сложных финансовых вопросов…
Исталиец выдержал паузу, замолчав, но из-под ресниц наблюдая за мужчинами. Пожилой так и не двинулся с места, а вот реакция молодого была неожиданной. Он вздрогнул, заёрзал на стуле, а уголки его рта опустились.
- Пятьдесят тысяч фунтов, - сказал пожилой тоном, подходящим мажордому покойного короля, тезки Эдоардо, когда тот объявлял пришедших на королевскую аудиенцию. Эдоардо знал этот тон и таких людей. «Соль-бемоль» заиграл новыми красками, усиливая какофонию. Маленький человек с большими амбициями и чувством глубокого неудовлетворения своей жизнью.
Молодой «соль» сжал руки в кулаки и ответил, глядя куда-то в пол.
- Благодарю за предложение, но мы не нуждаемся в посторонней помощи.
Пожилой «соль» нарочито хмыкнул. А потом, прикрыв рукой зевок, громко поинтересовался:
- И куда делась эта старая карга? Когда подадут на стол?
В комнате застыла тишина. Эдоардо из-под слегка опущенных век продолжал следить за мужчинами. «Соль vivace» разжал кулаки и старался не смотреть больше по сторонам, разглядывая свои руки. Эдоардо бросил на них взгляд, и опять удивился. Несмотря на добротный костюм от дорого портного, гладко выбритое брадобреем лицо, руки старшего сына покойного Барнета не были руками бездельника. Его руки были похожи на руки рыбака, да, скорее всего, рыбака. Почему он подумал об этом, Эдоардо понял через минуту. Любимая мелодия и воспоминания детства навеяли ему образ рыбака.
Эдоардо повнимательнее взглянул на молодого мужчину. Под глазами и на лбу у него виднелись, пока слегка заметные, но морщины. Кожа была загорелой и обветренной. А большом пальце правой руки уже обозначилась небольшая мозоль. Такую мозоль Эдоардо часто встречал в родной Исталии, половина населения которой была связана с морем. Да и дорогой костюм на молодом человеке сидел так, будто ему было в нем не очень удобно, а воротничок рубашки был слегка ослаблен. Видно, по душе ему была совсем другая одежда.
С молодым «соль» было всё ясно. А что там со старым? Эдоардо осторожно посмотрел на другой конец стола и слегка вздрогнул: седой мужчина тоже внимательно следил за ним. Его цепкий взгляд неприятно холодил кожу Эдоардо. «Соль-бемоль» первой смотрел на исталийца, как на клопа. И раздавить хочется, и дотронуться противно! Но Эдоардо не подал и виду, что заметил это. Он теперь уже открыто взглянул на старикашку.
- Мало того, что вонючий истальяшка, так ещё и шпион, - пробурчал тот, отводя взгляд через несколько десятков мгновений.
- Мало того, что Вы уже дважды оскорбили меня, непочтенный господин Барнет, за что у нас, в Исталии, Вас уже прокололи бы шпагой, дважды… Так ещё и называете шпионом. Разве «Дубы» - это Секретариат Её Величества?
- Не обращайте внимания, прошу Вас, господин Сильвестри, дядюшка так шутит. В детстве он называл меня Дрейком. Я даже начал откликаться на это прозвище.
- Так я оказался прав, не так ли? – вдруг рассмеялся старый vecchio bacucco.
- Ну, хватит! – стукнул по столу молодой «соль». – Я зарабатываю себе на жизнь честно! А не как эти ваши Дрейки и Морганы…
Занимательную беседу прервало появление Эмилии в сопровождении своего жениха. Девушка выглядела взволнованной, даже испуганной, а «фа третьей» был похож на помятого забулдыгу, что каждый вечер толпились у низкопробных таверен в рондомском порту. И не спрашивайте, откуда Эдоардо, богач и щёголь, знал эту сторону анкликанской жизни.
- Что случилось? – обеспокоенно спросил молодой «соль» у вошедших, поднимаясь со своего места. Он не спеша подошёл к сестре.
- Эмилия застала миссис Беркс без сознания, - ответил вместо девушки «фа». – Видимо, удар. Нужно вызвать врача! А прислуги почти не осталось. Горничная Лидии, совсем юная девушка, и сама миссис Беркс. Мажордом болен, у него ужасная горячка. Придётся кому-нибудь доехать до Палма-стрит, где живёт наш семейный доктор.
- Бедная миссис Беркс! – вдруг воскликнула Эмилия. – Как же так? Она никогда не жаловалась на здоровье!
- Давайте, я возьму Ангуса и съезжу на нём на Палма-стрит! – предложил молодой «соль».
- Ангуса? Ангуса! – вдруг рассмеялся старый. – Его ещё вчера забрали представители заёмщика.
- Как же… Я забыл, - почти прошептал молодой.
- Но что же нам делать? Миссис Беркс должен осмотреть врач! – воскликнула королева.
- Извините, что вмешиваюсь, - произнёс Эдоардо, не забыв добавить в голос чувственной хрипотцы, - но меня должен ожидать кэб, на углу Сабен-сквер и Оуэн-стрит. Если кучер не обманул, то он и сейчас там стоит. Я могу отправить его за вашим доктором. Только нужен точный адрес и записка, чтобы этот человек приехал.
И тут королева подняла свои огромные глаза вверх и посмотрела на Эдоардо. Посмотрела, как на спасителя! Её карие глаза отражали такую благодарность, что Эдоардо испугался, что его самомнение может не вынести такого подъёма. Как же легко оказаться в глазах девушки героем - стоит только предложить свой кэб.
- Благодарим Вас, господин Сильвестри. Мы воспользуемся Вашим предложением немедленно! Эмилия, пройдёмте в кабинет, возьмём бумагу и перо! – ответил ему «фа», а молодой «соль» сказал, повернувшись к сидящему за столом старому:
- Дядя, обед пока откладывается. Нашей экономке требуется доктор.
- Ну вот… - раздалось из-за спины Эдоардо недовольное шипение. – Решили оставить голодным. А с моей язвой нужно соблюдать режим!
Раздался щелчок. Эдоардо оглянулся и увидел дорогие часы на цепочке, крышкой которых и щёлкнул старый «соль». Увидев взгляд настройщика, мужчина поторопился спрятать их в нагрудный карман и застегнул сюртук. Но Эдоардо с ходу определил и марку, и стоимость этого дорого аксессуара. Он сам недавно посещал салон шейтарской фирмы «Бергман и сыновья» и приценивался к подобным карманным часам, но ушёл ни с чем, посчитав их слишком дорогим приобретением. А у старшего Барнета на дешёвом жилете под не новым сюртуком обреталась такая дорогая вещь. Казалось бы, откуда?
- Вот записка, - сказал вернувшийся в столовую «фа». – Вы отнесёте сами?
- Да, и тут же вернусь, если позволите. Со мною так никто и не расплатился.
- Извините, господин Сильвестри. Я сейчас напомню об этом своей невесте.
И «фа» опять исчез за дверью.
- Вы не проводите меня до входа? – спросил тогда Эдоардо у молодого Барнета. – Я боюсь опять заблудиться в «Дубах». Странная планировка у этого поместья.
- Конечно, конечно… - и молодой «соль» поторопился вперёд, открывая дверь и дожидаясь исталийца. Позади молодых людей раздался громкий хмык.
Они поспешили на улицу. Эдоардо пришлось почти в полной темноте искать своё пальто на вешалке в холле. Молодой Барнет лишь поторапливал его. Всё это какофонией зазвучало в его голове.
- Нужно торопиться, господин Сильвестри! Каждая минута промедления может стоить жизни миссис Беркс. Я помню, как мой боцман умирал в кубрике от удара, и наш корабельный хирург ничем не смог ему помочь. Кровопускание не помогло. Его нашли только через двенадцать часов, и лечение оказалось бесполезным.
- Хорошо, мистер Барнет, я уже иду, - с лёгкой досадой ответил ему Эдоардо. Он не любил, когда его поторапливали, потому что сразу терялся, что-то забывал сделать или взять, да и вообще… Просто не любил.
Когда мужчины вышли за ворота, Эдоардо увидел, что пальто, которое он надел, не его. Оно чуть отличалось по цвету, вместо воротника из uno visone имело каракулевый воротник и пахло дорогими сигарами. Эдоардо поморщился. Он сам никогда не курил и не любил этот запах. Он попытался вспомнить, от кого из домочадцев «Дубов» пахло курильщиком, и припомнить этого не смог.
- Это ваш кэб? – выдернул его из размышлений голос молодого «соль».
- Кажется, да. Я не уверен. Для меня что анклийские лошади, что кэбмены на одно лицо, уж простите.
Эдоардо махнул рукой, и кэб начал своё движение по пустой вечерней улице в их сторону. Район Вест-Мейстер был фешенебельным, и праздно шатающейся публики тут никогда не встречалось.
- Милейший, Вы обучены грамоте? – спросил Эдоардо у бородатого мужика в высоком цилиндре на козлах.
- Мистер, имя своё накарябаю, и всё. Так Вы не едете, мистер? Деньги не верну.
- Ну, что Вы, милейший. Я Вам приплачу ещё, если Вы отвезёте эту записку по указанному адресу и привезёте оттуда доктора. Одной хорошей женщине стало плохо.
- Дык, расстараюсь, мистер…
Эдоардо полез в карман пальто за мелочью, на секунду забыв, что одежда на нём чужая. Он нащупал в кармане листок бумаги и вынул его, пытаясь рассмотреть, что такого бумажного могло заваляться в его карманах. Записку доктору нёс молодой «соль» он и передал уже её кэбмену. Неужели банкнота в несколько фунтов?
Эдоардо мельком взглянул на небольшую прямоугольную бумагу, а потом поднёс её к глазам и резко отдёрнул, скривившись.
- С Вами всё в порядке, господин Сильвестри? – спросил его молодой Барнет.
- Да, - Эдоардо положил листок обратно. – У Вас не найдётся лишнего шиллинга? Кажется, я забыл все свои деньги в саквояже в «Дубах».
- Конечно, конечно. Вы и не обязаны оплачивать наши расходы. Извините ещё раз! – и «соль» протянул кэбмену несколько шиллингов.
То, что сделал Эдоардо потом, он сам не смог себе объяснить. Словно на его персону снизошло некое озарение.
- Вы идите, мистер Барнет. А я пока дам ещё одно поручение этому джентльмену, - сказал настройщик. А когда «соль» ушёл, он подошёл к кэбмену и кое-что ему приказал. И когда тот закивал ему головой в ответ, прикрикнул:
- Поторапливайтесь, милейший! Иначе награды не получите!
И экипаж сорвался с места.
Настройщик несколько мгновений посмотрел ему в след и медленным шагом отправился обратно в поместье. В сумерках дом уже не показался ему таким привлекательным, скорее, наоборот. Или, сумерки были совсем ни при чём? Эдоардо не знал ответа. В голове у него играла патетическая симфония «до минор».
Он вошёл в приоткрытую дверь центрального входа, аккуратно снял чужое пальто, оставив в руке листок, найденный им в кармане. Потом, будто бы очнувшись, ещё раз взглянул на него и поморщился от дважды увиденного на нём изображения, и засунул его в карман своего элегантного исталийского костюма.
Потом ненадолго замер, что-то взвешивая и решая. А потом огляделся. Полутёмный холл показался Эдоардо зловещим, а в самом тёмном углу ему опять померещилась мужская фигура.
- Не стоит меня пугать, мистер мертвец. Я чудом избежал виселицы, два раза тонул, а один раз едва не погиб от яда, которым мой соперник смазал свою шпагу! Так что, прошу Вас не пугать меня просто так: это бесполезно! А вот если Вы хотите через меня что-то сообщить своей родне, то не медлите! Меня здесь скоро не будет. Да и не думаю, что уже завтра я останусь в «Дубах» желанным гостем. Так что вперёд, il mio amico мистер Барнет-старший! Дерзайте!
В помещение будто ворвался ветер, ледяной ветер, с холодного Фряжского моря! Он задул все свечи и свалил на пол небольшую репродукцию с парусником, висевшую на стене рядом со стоящим Эдоардо.
Исталиец поднял её с пола и внимательно осмотрел. Репродукция была самой обычной, и, как мог судить потомок древнего аристократического рода, чьё детство прошло в окружении бесценных предметов искусства, не представляла из себя ничего мало-мальски ценного. Тогда Эдоардо перевернул её и понял, что всё, что он сделал, было правильным. На обратной стороне репродукции был закреплён маленький ключик, как от музыкальной шкатулки. Такие шкатулки очень любили сто лет назад делать алеманские мастера из Бременса. На вилле родителей была одна такая. Правда, она была сломана, и el padre сказал маленькому Эдоардо, что сейчас и не осталось мастеров, что возьмутся починить столь тонкую и сложную работу. Исталиец отцепил ключик от репродукции, и он тоже упокоился в одном из карманов настройщика. Репродукция была отброшена прочь.
- Вот Вы где! – раздался голос жениха Эмилии, тонкоголосого «фа». – Прошу простить, что так получилось, но деньги за Вашу работу, мистер Сильвестри, придётся выдать мне! Барнеты потом со мною сочтутся. Чёрт! Простите…
Что-то загремело.
- Почему в холле так темно? – спросил, видимо, сам у себя «фа». – Давайте пройдём в столовую. Иначе, я боюсь ошибиться.
- Хорошо, мистер… ээээ…
- Сейд…
- Да, теперь Вы простите меня за мою забывчивость, - ответил Эдоардо, выхватив зонт из держателя, и используя его вместо трости. В холле можно было оступиться.
- Ничего страшного, - ответил мужчина, - но Вы же как-то прозвали меня?
- Да, конечно. У меня существует привычка давать людям музыкальные прозвища. Думаю, что это не будет для Вас проблемой?
- Нет, знаете ли. Я привык. Мы, клерки, народ неприметный. Мало кто запоминает наши имена. Правда, покойный мистер Барнет всегда помнил всех по имени. Даже последнего курьера. Уж это-то было у него не отнять! Да-а-а… Грустно всё получилось. Несчастный случай – и мы все осиротели. Да ещё эти непонятно откуда взявшиеся долги, - задумчиво проговорил «фа», двигаясь по коридору. Эдоардо старался не отставать и не обгонять. Иначе он боялся заблудиться в темноте. Только работа мысли спасала его от этого, приобретённого ещё в детстве, страха.
- Мистер Барнет скрывал своё плачевное финансовое положение?
- И да, и нет… Мы знали, что «Дубы» заложены. Но это было сделано не из-за денег.
- Не из-за денег?
- Нет. Мистер Барнет так спасал имение от кредиторов Терренса. Он проигрался. Наделал долгов. А мистер Барнет хотел сохранить имение для внуков. Вот и заложил его за смешную сумму, положив её в один из банков рондовского Сити.
- Залоговый счёт. Теперь понятно. Так почему же имение не выкуплено?
- А вот это – настоящая загадка. После смерти мистера Барнета сейф оказался вскрыт. И все документы пропали. Наследники оказались перед лицом ужасающей правды – никто из них не знает, в каком банке был этот счёт, и кому заложено имение. Ещё активизировались кредиторы этого беспутного мальчишки – Джона. Пришлось отдать им часть имущества. Ведь связываться с мистером Барнетом при жизни никто из них не посмел бы.
- И лошадей?
- Да. Так что… Прошу, - господин «фа» открыл перед собою дверь, и, наконец, Эдоардо оказался в круге света, льющегося из столовой.
Он сделал три шага вперёд, и удивился, увидев всех домочадцев «Дубов», сидящих за столом. Нет, Эдоардо ошибся.
За столом сидели не все.
Джон Барнет, молодой «соль», стоял возле окна, устало глядя в темноту сада, опершись одной рукой на спинку диванчика, а непонятной куколки не было вообще. Он выпрямил спину, увидев Эдоардо и «фа». Старый «соль» сидел на своём месте, там же, где и был, так и не изменив своего положения. Выражение лица его было таким же неприятно-желчным.
Эмилия сидела ближе к двери и смотрела на них заплаканными глазами, промакивая их изредка белоснежным платком. Терренс сидел далеко от двери, опустив голову и уставившись куда-то прямо перед собой. Неровный свет масляных ламп ярче освещал центр столовой, играя бликами на фамильном фарфоре и хрустале, и был приглушённым по краям неровного овала.
Эдоардо понимал, что сейчас его плохо видно, поэтому цепким взглядом осмотрел всех присутствующих.
- Вот возьмите! – прервал его разглядывания «фа». - Я думаю, что этого будет достаточно!
Мистер Сейд протянул настройщику банковскую ассигнацию с профилем королевы Элисавель достоинством десять фунтов.
Эдоардо с достоинством взял купюру и аккуратно свернул её вчетверо. Потом достал новомодное кожаное портмоне и сложил купюру в одно из его отделений. Сумма вдвое превышала его обычное вознаграждение. Но Эдоардо, обычно очень щепетильный в денежных вопросах, не стал отказываться от этих денег. Ведь то, что предстояло ему сейчас сделать, возможно, стоило в десятки раз больше! А бессребреником Эдоардо не был. Он считал, что любая работа должна оплачиваться, и оплачиваться достойно! Его родители никогда не жалели денег на оплату своей прислуги и охраны. Именно поэтому они все и полегли тогда на вилле, отказавшись покинуть хозяев… Мда-а-а…
- Присаживайтесь, господин Сильвестри! Ужин нам подаст горничная Лидии, - произнесла королева, обращаясь к нему. Эдоардо сразу же захотелось встать перед нею на одно колено и произнести клятву средневекового рыцаря даме сердца, как в одном из этих новомодных псевдоисторических романах. Но не мог. Так как за спиной её встал «фа» и положил руки на плечи девушке.
- Благодарю Вас, мисс. Но я не собираюсь ничего вкушать в этом доме, - на эти его слова раздался громкий «ах» королевы и «что?» от кого-то из мужчин.
- Вы оскорбляете нас, мистер Сильвестри! – возмущённым голосом «фа» пропищал ему под ухо. – Я не позволю Вам никого здесь оскорблять!
- Подожди, Иверет, мистер Сильвестри ведь не договорил. О чём Вы? – это был молодой «соль». Он как-то уже понял, что Сильвестри имеет в виду.
- Да, я не хотел никого оскорбить, дамы и господа, просто…
- Не хотел, а оскорбил! – прокряхтел старый «соль». – Хотя, чего вы все ждали от вшивого истальяшки?
- Дядя, Вы опять за своё… - и в комнате начался шум и гам. Молодой «соль» ругался со старым. Старый пытался «укусить» побольнее Эдоардо, Эмилия начала всхлипывать, а «фа» пытался успокоить её, гладя её плечи
- Подожди же… Дослушайте… - Эдоардо хотел продолжить свой рассказ, но семейство Барнетов никак не могло угомониться.
- А вот и мы! – раздалось вдруг из дальнего угла столовой, где была неприметная дверь для слуг. И всё семейство тут же успокоилось и замолчала, уставившись на юную мисс Барнет, куколку неясного звучания, и ещё одну девушку, в переднике горничной, которая стояла, замерев, будто от испуга.
- Лидия, но как же так! Ты должна отдыхать! – проговорила королева и бросилась к сестре. Та лишь поморщилась и отдёрнула руку, которую попыталась схватить Эмилия.
- Со мной всё в порядке! Жаннетта, накрывай!
И девушка-горничная прошла к столу с супницей на подносе. Она быстро поставила её в центре стола, затем открыла крышку. По столовой разнёсся аромат говяжьего жаркого. Эдоардо молча наблюдал за происходящим. Всё семейство, кроме исталийца, начало рассаживаться по своим местам. А горничная взяла первую суповую тарелку, стоящую перед Джоном, и положила в неё жаркое. Безвольный «ми-бемоль», любящий бить женщин, тут же схватил ложку, но Эдоардо был быстрее. Он в мгновение ока оказался рядом и выбил ложку из руки юноши.
- Я не стал бы этого делать, молодой человек, если Вы собираетесь ещё задержаться на этом свете.
Горничная вдруг вздрогнула выпустила из руки маленький mestolo per servire il cibo, который дзынькнул по посуде, и отскочила от стола, а потом, заломив руки, попыталась выбежать из комнаты.
- Держите её! – крикнул Эдоардо, и молодой «соль» ловко перехватил девушку вначале за юбку, а потом крепко схватив за запястье.
Куколка вдруг начала громко смеяться. Её смех показался Эдоардо похожим на звуки расстроенных, даже разбитых, клавикордов, выброшенных на помойку, и по которому весь день барабанит дождь, лазят помойные коты, и садятся окрестные вороны. «Да она же не в себе!» - понял Эдоардо. Вот почему ему было тяжело идентифицировать куколку какой-то одной нотой! Сумасшедшие люди не могут звучать одинаково. Их личность расстроена, а, иногда, и полностью разбита.
- Милая Лидия, - опять подскочила со своего места королева, но теперь Эдоардо был начеку. Он перехватил прекрасную «ля» с бодрым темпераментом и мелодичностью клавесина рукой за талию, и встал так, чтобы перегородить ей дорогу к её сестре.
- На вашем месте, уважаемые господа Барнеты и мистер Сейд, я бы запер мисс Лидию Барнет в её комнате, убрав оттуда все острые предметы и то, что могло бы разжечь огонь!
- Господин Сильвестри…Что Вы такое говорите? – попыталась вырваться из его мягких объятий королева. Но Эдоардо стоял, будто утёс в бушующем море: твёрдо и надёжно. – Пустите меня к сестре. Лидия, ты как?
- Ах ты, жалкий истальяшка! – вдруг куколка набросилась со спины на Эдоардо, и он почувствовал, как что-то острое ткнуло его в левый бок, но резко уклонился от удара, прикрывая собой старшую из сестёр.
Куколка, с выпученными глазами, перекошенным ртом и ножом в руке, нацеленным на Эдоардо, опять попыталась броситься на него.
Но вдруг раздался глухой хлопок, и сумасшедшая тяжёлым кулём свалилась на пол, некрасиво вывернув ноги. Юбка её по-детски короткого платьица задралась почти по culo di ragazza. Эмилия, наконец-то покинула объятия Эдоардо и поспешила к своей сестре, лежащей на полу сломаной куклой. Сходство девушки с ней сейчас казалось полным.
- Лидия, милая… Она…жива? – и королева посмотрела, почему-то, именно на исталийца.
- А что ей будет? – ответил вместо Эдоардо пожилой «соль». – Это был всего-навсего мой саквояж, а не дубина. Воловьей кожей убить нельзя. Она просто оглушена.
- Дядя… Как Вы могли?
- А что мне прикажете было делать? Она собиралась порезать на ремни в моей столовой этого неприятного истальяшку. Да, я не люблю вашу нацию, но убийство… Увольте! Я не собирался на такое смотреть!
И тут раздался всхлип. В руках молодого «соль» рыдала горничная куколки.
- Вы как-то можете объяснить, что здесь произошло, мистер Сильвестри? – вдруг заговорил безвольный мистер Терренс, по вине которого, видимо, всё семейство оказалось в плачевном финансовом состоянии. – Что это сейчас было?
Эдоардо оглядел диспозицию, как генерал перед крупнейшим сражением.
Джон Барнет усадил рыдающую горничную на стул, а сам встал рядом. Эмилия Барнет уже поднялась на ноги, одёрнув юбку куколки Лидии, Иверет Сейд стоял с бледным лицом за столом, смотря на лежащую на полу девушку, но не пытаясь к ней подойти. «Правильно! Не стоит позорить королеву!» Терренс Барнет так и остался сидеть на своём месте, лишь лежавшая рядом с ним грязная салфетка указывала на то, что ему пришлось вытереть пятна со своей одежды и лица. Бенедикт же Барнет остался стоять невдалеке от Эдоардо. А его большой саквояж валялся невдалеке на полу, и хозяин его не пытался поставить на место либо просто поднять. Видимо, ничего мало-мальски ценного в нём не было.
- Я готов вам рассказать всё, господа. Но мне хотелось бы дождаться приезда полисмена, а именно, констебля Титуса Лорка, за которым я отправил не так давно кэбмена.
- Разве Вы отправили кэбмена не за доктором?
- Да. Но вторым пунктом было полицейское управление на Скотти-стрит. Я надеюсь, что Титус Лорк окажется на месте в это время и прибудет сюда по моей просьбе. Мы с ним давние знакомцы, и при прочих обстоятельствах, я уверен, он захочет поприсутствовать при раскрытии этой, гммм…, преинтересной истории! Как, господа, вы не против немного поскучать в неведении? Только вот… юную леди нужно отнести наверх, в её спальню, и закрыть на замок так, как я вам и говорил. А, желательно, ещё её спеленать, как это делают с умалишёнными в Бедламе или младенцами. Мисс Эмилия, Вы сможете это сделать? Поверьте, это только лишь в целях безопасности Вашей сестры. Чтобы она не поранила себя и других!
- Да, конечно.
- Мы отнесём её! – вызвались Иверет и Терренс.
Когда троица Барнетов и жених Эмилии покинули столовую, загрузив куколку на спину худощавому Иверету, по комнате пронёсся будто бы сквозняк, опрокинув и разбив высокий фужер из Венедианского стекла перед успевшим присесть Эдоардо.
- Я помню… Не время ещё! – прошептал он еле слышно.
Все молчали. Даже служанка с гэллийским именем Жанетта перестала всхлипывать и сидела тихо, опустив голову. Её тонкая шейка слегка вздрагивала. Лицо её покраснело, носик припух, но Эдоардо отметил, что девушка очень мила, giovane donna.
И тут исталиец понял, что не только он один замечает приятную внешность личной горничной куколки. Джон Барнет, стоя рядом с девушкой, нет-нет, да и поглядывал в её сторону с откровенно мужским интересом, который Эдоардо никогда бы ни с чем не перепутал. А юноша, оказывается, шалун! Связь с горничной, это же так significa sporco!
И тут Эдоардо почувствовал на себе взгляд. Старый «соль» смотрел на настройщика и усмехался, будто бы понимая, почему Эдоардо морщится, поджимая губы! Ему, исталийскому аристократу чёрт знает в каком поколении, было всегда неприятно наблюдать за тем, как хозяева зачастую склоняют молодых девушек из прислуги к внебрачным связям, пользуясь их зависимым положением, приманивая деньгами и подарками. Девушки не могли отказать таким mascalzonе, боясь лишиться работы и репутации. Если в Исталии более-менее спокойно относились к бастардам, частенько признавая их, хотя, не ставя вровень с законными детьми, то тут, в Анклии, в туманном Рондоне, внебрачные дети почти всегда были изгоями, а их матери становились презренными женщинами, путь которых лежал теперь либо в содержанки, либо в бордель.
Поэтому Эдоардо был разочарован, страшно разочарован молодым «соль». Пускай он не был классическим красавцем, но произвёл на исталийца приятное впечатление своей честностью, открытостью и добротой. Разочаровываться было неприятно. Давно Эдоардо такого не испытывал.
- Да, молодой человек, как Вас там… Я Вас прекрасно понимаю! Несмотря на то, что Вы – истальяшка, гмм…, видно, что человек не простой. Из старой ромульской знати, предполагаю. Поэтому явный misalliance, о котором мечтает эта смазливая простушка, нам, Барнетам тоже противен. Но мой дорогой племянничек Джон, - старый «соль» просто выплюнул эти слова, - не думает о чести семьи и о нашей репутации! Связался со смазливой простолюдинкой, да ещё из Гэллии…
- Дядя, прекратите немедленно! – молодой «соль» просто сорвался с места и подлетел к старшему родственнику. – Жаннета – моя невеста! Мы уже обручились, и вам всем придётся привыкнуть к этой мысли! А после свадьбы, которая состоится после положенного траура, мы уплывём в Новый Свет. А там, по большому счёту, всем плевать, кто ты, и сколько рыцарей было среди твоих предков!
Эдоардо вздохнул с облегчением. Нет, он всё же не ошибся! Молодой «соль» его не разочаровал.
- Мистер Барнет, - Эдоардо тоже поднялся со своего места, обращаясь к молодому Джону Барнету, который стал достойным того, чтобы Эдоардо его запомнил по имени, - Ваше желание весьма достойно. Но Вы забываете о том, что Ваша невеста сейчас едва не отравила нас всех.
- Жанетта, скажи то, что ты сейчас рассказала мне…
- Да, конечно… Мисс Лидия насыпала порошок на край супницы так, чтобы я наложила рагу с этого края только мистеру Терренсу. Она сказала… она сказала… - у девушки опять начали прорываться глухие рыдания, - что это – снотворное! И что мистер Терренс уснёт, а она проберётся к нему в комнату и заберёт там кое-что…
Жанетта закрыла лицо руками и зарыдала опять.
- И мы поверим этой… Этой? – сказал тут старый «соль».
- А почему мы не должны ей верить?
- Да они могли сговориться с Джоном и перетравить нас всех, чтобы получить всё наследство от моего покойного брата!
- Или же юная мисс Барнет могла сговориться с кем-то и проделать то же самое… Пока не приедет полиция, я бы поостерегся на Вашем месте разбрасываться такими обвинениями.
Джон Барнет посмотрел с благодарностью на Эдоардо.
- Вы – не на моём месте, и, надеюсь, никогда там не будете!
- Я тоже на это надеюсь…
Дискуссия была завершена, и мужчины разошлись по разным сторонам комнаты. И тут раздался громкий стук с улицы.
- Полиция, откройте!
Все трое, не сговариваясь, поспешили в холл, стараясь держаться друг от друга на расстоянии. Только молодой «соль», остановившись, слегка придержал дверь перед Эдоардо.
- Благодарю, - сдержанно сказал исталиец в ответ на это. На что услышал ответ:
- И я Вас за Жанетту, - тихо сказал молодой Барнет.
- Пока не за что. Степень её вины должны определить в полиции.
- Всё равно, - поджал губы «соль», а Эдоардо, выходя, бросил взгляд на Жанетту. Та сидела на своём месте, уставившись в пол.
Теперь Эдоардо схватился за тяжёлую чугунную литую дверную ручку.
- Я надеюсь, мисс, Вы будете благоразумны, пока мы встречаем полицию?
Горничная, не глядя на Эдоардо, кивнула.
И тот поспешил за Барнетами по тёмному коридору, чувствуя холодное призрачное присутствие за своей спиной. Но сделав первый шаг в холл, он перестал его чувствовать, и облегчённо выдохнул.
Здесь уже стояла королева, обхватив себя одной рукой и тихо отвечая на вопросы кого-то в форменной куртке и фуражке. Он был скрыт стоявшими к нему мужчинами. Два простых полисмена, вытянувшись в струнку, стояли по обеим сторонам от двери. Это были два дюжих молодца, физически крепких и готовых скрутить любого bandito.
- Я не знаю, - говорила в этот момент королева, - почему моя сестра набросилась на господина Сильвестри. Нам пришлось спеленать её и отнести в комнату.
- С ней кто-нибудь остался? – спросил знакомый, хрипловатый от частых простуд, голос.
- Нет, мой жених, мистер Сейд, повёл доктора к миссис Беркс. Её горничная Жанетта сейчас находится в столовой. Она накрывала нам обед, когда всё произошло…
Королева, хотя и была бледна, но рассказывала о произошедшем очень спокойно.
- Мы можем пройти в столовую? Там же служанка Вашей сестры? Мы можем её опросить?
- Да-да, конечно! Прошу, - и королева указала рукой в сторону стоящего недалеко от коридора, ведущего в столовую, Эдоардо. Барнеты расступились, и перед настройщиком предстал невысокий, коренастый, в форменной куртке и высоких сапогах, с неизменным клетчатым шарфом, обмотанным в три кольца вокруг шеи, известный в узких кругах преступного мира Рондона, констебль Титус Лорк, прозванный уличными мальчишками «мистер Свит» за хриплый голос и вежливые речи.
Эдоардо знал, что Титус Лорк полицейский до мозга костей. Он может быть вежливым, грубым, настойчивым или гибким, но результат всегда будет одним: тюрьма для воришки и грабителя, каторга или виселица для убийцы. Титус Лорк был нотой «до» первой октавы. Первая нота первой. Честность и самоотдача. Нет, Эдоардо не считал констебля Лорка безгрешным, ибо совсем безгрешных людей не бывает, но если и водились за тем какие-то грешки, то, по мнению Эдоардо, они были слишком незначительны.
- Господин Сильвестри! Добрый вечер!
- Добрый, констебль Лорк! Я рад, что Вы так быстро откликнулись на мою нижайшую просьбу!
- Ну, что Вы, господин Сильвестри. Я просто понял, что если Вы написали мне лично, то случилось что-то из ряда вон. Я прав?
- Да, господин Лорк. Наши любезные хозяева пригласили нас в столовую, давайте туда пройдём! И попросите своих подчинённых, мистер Лорк, остаться пока на своём посту у дверей. Чтобы у преступников не было желания улизнуть, - Эдоардо улыбнулся краешком губ.
- Преступников? Улизнуть? – раздалось со всех сторон, но мужчины уже не слушали никого, а шли в сторону, откуда только что пришёл Эдоардо.
- Дело серьёзное? – тихо спросил у него, идущий чуть сзади, констебль.
- Да, серьёзнее некуда. Два убийства, одно покушение и инцест.
- Гммм… - раздалось со стороны полицмейстера.
Мужчины открыли дверь в столовую, и опять Эдоардо пришлось сощуриться. Такие резкие переходы со света в темноту плохо давались его глазам.
Малышки-горничной на своём месте не оказалось. Эдоардо только открыл рот, чтобы заявить об этом, как открылась дверь для прислуги, и Жанетта вошла внутрь. Она была испугана, руки её теребили передник, но она глазами выискивала кого-то позади исталийца и полисмена. И когда этот кто-то вошёл вслед за ними, на её лице появилось облегчение. «Ми второй, - подумал Эдоардо, глядя на неё, - нежность и чистый минор». Эдоардо немного позавидовал Джону. Вот бы кто-нибудь так же посмотрел на него! Хоть та же королева. И он оглянулся. Но королева вошла тихо и задумчиво оглядела столовую.
- Прошу всех присаживаться, - произнесла она.
Эдоардо заметил, что к остальным членам семьи присоединился и Иверет Сейд, тонкоголосый «фа». Он подумал, что ждать более никого не нужно, можно будет начать писать либретто.
Мужчины расселись. Села и королева, а Жанетте уступил место Джон Барнет. Старый «соль» на это только недовольно поморщился. Остальным же было не до этого. Все смотрели на констебля, присевшего на краю стола и снявшего фуражку. Эдоардо остался стоять, но никто не обратил на это внимание. Все ждали слова от полицейского. В столовой стало тихо. Лишь
- Господин Сильвестри, - обратился тут Титус Лорк к настройщику. – Вы готовы пояснить, к чему была такая спешка? И почему Вы позвали меня на ночь глядя в это прекрасное поместье?
- Да, констебль, - ответил Эдоардо и обвёл взглядом всех присутствующих, словно пытаясь ещё раз ответить себе на вопрос: прав ли он? И, глядя на опухшее от слёз лицо Жанетты, а ещё на королеву, сидящую с прямой спиной, на влюблённого Джона и слабовольного Терренса, он всё решил для себя и готов был к рассказу.
- Настройщик? Нам всё расскажет настройщик? – вдруг заволновался на своём месте старый «соль».
- Да, мистер… э-э-э… - повернулся к говорившему констебль Лорк.
- Барнет! Бенедикт Барнет!
- Очень приятно, мистер Бенедикт Барнет! Я прошу у Вас немного терпения. Я знаком с этим джентльменом, - Титус Лорк указал на Эдоардо, - несколько лет. И я знаю мистера Сильвестри как очень ответственного и честного человека. Пускай он выскажется. А потом настанет моя очередь, - констебль мягко опустил подбородок, давая понять, что пора. Эдакий дирижёр, махнувший своею палочкою! Старый «соль» поёрзал и замолчал.
И Эдоардо заговорил.
- Неделю назад это прекрасное поместье, прозванное «Дубы» и построенное, если я не ошибаюсь, около полу века назад, потеряло своего хозяина, мистера Барнета, нотариуса, эсквайра. Знаете, когда я сегодня попал сюда, то мои мысли были заняты только моей непосредственной работой, моим призванием – настройкой фортепиано. И я не хотел ни близкого знакомства со встретившими меня людьми, - на эти слова королева удивлённо взглянула на Эдоардо, а Иверет Сейд продёрнул шеей, - но обстоятельства упорно складывались так, что общение с полицией я посчитал тем, с чем откладывать уже не стоит. Ибо здесь, в этом доме произошло несколько преступлений. И я сейчас поведаю о них. Все готовы слушать? Ибо я не люблю, когда меня перебивают.
Эдоардо замолчал. Его взгляд ещё раз прошёлся по присутствующим. Бенедикт Барнет зло смотрел на него с правой стороны стола. Королева сидела ближе к двери слева, за ней, прямо на углу, опершись одной рукой о стол, развалился констебль, всем видом показывая свою расслабленность. Но Эдоардо знал уже эту позу мистера Лорка: поза камышового кота перед прыжком на суслика. На против своей невесты, «надеюсь, всё же, бывшей», сидел тонкоголосый «фа», Иверет Сейд, а Джон и Жанетт расположились позади него и старого «соль», почти у окна. Они были единственными, кто смотрел на Эдоардо прямо, а не в стену, пол или потолок.
- Значит, я продолжу. Узнав, что хозяин столь прекрасного дома погиб, упав с лестницы, я по началу не придал этому значения. Старый человек, болезни снедают его, возможна подагра. Отсюда и могли трястись колени, некрепко сжиматься ладонь. Но поближе оглядев дом, я понял, что болезнью здесь и не пахнет. Вернее, есть небольшая дисгармония, но она совсем не связана со старостью.
Эдоардо остановился и призадумался. Как рассказывать о таком? Он не знал. Как вдруг почувствовал взгляд. Злой взгляд. И так на него смотрел тот, от которого он меньше всего этого ожидал. «Знает?!» И Эдоардо понял, что он скажет теперь.
- Большой дом для большой семьи. Четверо детей, два мальчика и две девочки. Это ли не счастье? Но счастьем, понимаю, тут и не пахло. Наследник вырос ленивым и самовлюблённым глупцом, падким на деньги и сомнительные удовольствия, второй сын, как только подрос, выпорхнул из семейного гнезда и отправился на край света, лишь бы не находится в родительском доме, старшая дочь, почему-то, так и не вышла замуж, и ей приходится довольствоваться шестым сыном бедного викария, а с младшей вообще всё плохо: ей придётся своей век коротать в Бедламе! О чём говорит подобное положение дел? А оно говорит о том, что хозяин «Дубов», покойный хозяин, был тиранического склада. Он рано вогнал в гроб свою супругу. Она же умерла при родах? Или от чахотки? Или в следствии частых мигреней? Это, впрочем, неважно. Важно другое: если старшую дочь хозяйка смогла уберечь от своего супруга – тирана и садиста, Вы же, мисс, учились в частной школе для девочек? – Эдоардо посмотрел на королеву, спина которой с каждым произнесённым им словом становилась всё прямее и прямее.
- Да, с шести лет, - синими губами ответила ему уже не «ля» staccato, а «ля» glissando.
- Он тоже… тронул Вас, - совсем тихо спросил Эдоардо.
- Хотел, но мама… Она увидела… И тут же отправила меня к своей тётке… Та была метрессой частной школы для девочек в Нью-Кэмпошире…
- Вашей сестре Лидии так не повезло, как Вам…
- Да, - ответила, кусая губы и пряча глаза, молодая женщина. – Мама умерла к тому времени. Доктор говорил, что от нервов…
- А на самом деле?
- Этот… мерзавец отравил её. Полгода назад он признался мне в этом…
- Так это ты убила моего брата! – вдруг выкрикнул старый «соль». – Бедный Френсис! – Он закатил глаза и сложил руки в молитве. «Тоже Френсис?» – Констебль, что же Вы сидите? Хватайте её! Она отомстила за смерть этой дуры Хэлен!
Королева тут вскочила и заломила руки:
- Не слушайте его, господин Сильвестри, констебль Лорк! Меня в тот день даже дома не было! Мы с… подругой были у неё в гостях!
- Ваша подруга может это подтвердить, мисс Барнет?
Королева покосилась на своего жениха. Тот краснел и бледнел одновременно, глядя при этом куда угодно, только не на неё.
Эдоардо поторопился вмешаться.
- Ну, что Вы, констебль. В тот день, в «Дубах», находилось всего трое. И это были Лидия Барнет, Джон Барнет и сам хозяин поместья, мистер Френсис Барнет. Это было установлено очень точно. Прислуга получила выходной в честь анклийского народного праздника. Это так, Жанетт?
- Уи, господин.
- Вот видите, констебль! А ещё сама Лидия Барнет рассказала мне об этом.
- Так кто же толкнул моего дорого братца с лестницы?
- Это сделала Лидия.
- Лидия?
- Лидия? – раздалось со всех сторон.
- Да, Лидия. Сумасшедшие могут быть очень опасны. Вы же понимаете, что её место не среди нормальных людей, а под присмотром врачей и санитаров? На вашем месте, Барнеты, я бы уже сейчас озаботился этим. Иначе её ждёт каторга.
- Бедная девочка… - зарыдала королева.
- Бедная девочка? – усмехнулся Эдоардо. – Нет уж, вряд ли. Да, в детстве она стала жертвой домогательств собственного отца. Но, то ли она свихнулась на этой почве, то ли изначально родилась такой, но… ей стало нравится происходящее. Не так ли, Терренс?
- Терренс? – Эмилия повернулась всем телом в сторону брата. Тот лишь недовольно поморщился.
- Грязная маленькая шл…
- Тссс…. Мистер Барнет! Не Вам что-то говорить в адрес Вашей сестры! Разве не из-за Вас она убила собственного отца? Это же Вы изображены здесь, на этой дагеротипии? – и Эдоардо с видом заправского фокусника извлёк из кармана своего сюртука сложенный вдвое белый листок.
- Откуда это у Вас, - перекосилось лицо старшего из сыновей, слабенькой «ми-бемоль», - отдайте сюда… - и Терренс Барнет вскочила со стула, собираясь добраться до Эдоардо.
- Сидеть! – подал голос констебль Лорк. И его крючковатый нос и слегка обвисшие, как у бульдога, щёки, покраснели. Он медленно встал со стула и поглядел на семейство Барнетов своим фирменным взглядом, от которого и у видавших виды преступников тряслись поджилки. Что тут говорить о семействе почтенного нотариуса? – Пока господин Сильвестри не закончит, всем оставаться на своих местах! А что будет потом, решу я! Отдайте мне изображение, лучше пускай оно побудет у меня! – обратился полицейский к Эдоардо. Тот молча отдал бумагу. Титус Лорк также молча, не глядя, положил её в форменный карман. – Продолжайте, господин Сильвестри!
Эдоардо продолжил.
- Так вот. Эта бедная девочка получала удовольствие от… внимания своего отца. Лучшие наряды, лучшие развлечения, дорогие курорты. А этот инструмент, что стоит у вас в доме. Он же стоит целое состояние! В прошлом году лорд Гаверфорд купил подобный инструмент от Сальваторе ди Чиракузи, и он обошёлся ему в десять тысяч фунтов!
- Десять тысяч…
- Боже мой, какие деньги…
- Целое состояние!
- Идиот… - раздавалось со всех сторон.
- Возможно, я подчёркиваю, возможно, Ваша родственница умело шантажировала папашу этой грязной историей, и тянула из него деньги. Но этому нет доказательств. И потом, - Эдоардо сошёл с места и сделал шаг в сторону слабовольного интроверта-наследника Терренса, - она проникла в постель к своему брату и начала точно шантажировать его этим. Не так ли, мистер Барнет?
- Что вы хотите услышать от меня? – молодой человек начал тереть глаза, а потом опустил руки и мутным взглядом обвёл всех. – Да, я спал с этой дрянью! Но я не виноват! – он подскочил с места опять. – Не виноват! Это она соблазнила меня! И угрожала! Угрожала, что всё расскажет Эмилии и Джону! А потом … потом будто бы превращалась в другого человека и начинала клясться в любви!
- Это признаки шизофрении, юноша.
- Я не виноват…
- Чего она хотела от Вас?
- Денег. Эта маленькая дрянь была помешана на них. Её интересовали только деньги, золото, скаковые лошади и наряды. В нашем доме только у неё своя собственная комната для платьев. Я стал отказывать ей. У меня у самого возникли некоторые проблемы с деньгами.
«Карточные долги».
- Как говорит один известный на континенте психиатр – это компенсация. Ну, да ладно. Сейчас не об этом. Лидия убила отца, столкнув его с лестницы. Правда, точную причину мы можем узнать только у неё самой: было ли ей отказано в чём-то, либо ей уже надоел, простите мисс, старый любовник… Я не скажу. Но убийца – она. И мисс Беркс отравила тоже она.
- Мисс Беркс отравлена? – вдруг спросил, сидевший до этого молча, Иверет Сейд.
- Да, признаки отравления стрихонином напоминают признаки апоплексического удара. В доме были травы, лекарственные сборы?
- Да, миссис Беркс увлекалась народной медициной. Её мать была травницей в одном из поселений Южной Анклии, - ответила мисс королева.
- Вот Вам и ответ. Сумасшедшие бывают очень изобретательны! Видимо, мисс Беркс услышала или увидела что-то такое, чего ей не полагалось знать, и юная мисс убийца начала действовать. Либо она подумала, что я – шпион в доме, и решила сразу устранить всех свидетелей. И мисс Беркс, и мистера Барнета, своего брата-любовника. Только вот, не пойму я, кого она выбрала своей следующей целью?
Эдоардо всё давно уже понял, но ему нужно было, чтобы этот человек выдал себя сам. Иначе голословное утверждение исталийца останется безнаказанным, и кое-кто не увидит всей правды до конца!
- Это всё ложь! – Иверет Сейд оказался таким, как и думал Эдоардо: в меру честным и в меру умным. Он явно верил в любовь, о которой плела ему сумасшедшая убийца. – Лидия… Она не такая! Она – ангел, спустившийся с небес! Я не пойму, зачем Вы, господин Сильвестри, наговариваете на неё. Ну, пускай она хотела отравить Терренса. Так он сам, сам ударил её! Ударил по щеке! Вы же видели всё! Она – нежная, добрая, милая… - лицо мужчины приняло мечтательное выражение.
- Иверет? А я? – королева смотрела на теперь уж точно бывшего жениха так, будто бы её мир рухнул окончательно. – Мы же с тобой… В тот понедельник фей… И ты мне говорил, что любишь…
- Ты пришла ко мне сама, Эмилия! Я отказывался, но ты настаивала… Говорила, что всё равно мы скоро станем мужем и женой… А, я не хотел! И сейчас не хочу. Я разрываю помолвку!
Эмилия вскочила с места и хотела выбежать из столовой, но Эдоардо успел перехватить её. И она разрыдалась у него на груди. Эдоардо стоял и млел: королева была в его объятиях! Всё это стоило того, только вот, королеве было очень плохо, и это всё пора было заканчивать.
- Ах ты, грязный подонок! – подскочил Джон Барнет к Иверету Сейду. – Я вызываю тебя на дуэль! Ты ответишь за унижение моей сестры!
- Мистер Барнет, оставьте это мне! Я собираюсь начать ухаживать за Вашей сестрой, и разбираться с моральным обликом её бывшего жениха, - Эдоардо выделил голосом слово «бывшего» так, что плечи королевы перестали содрогаться в рыданиях.
- Пожалуйста. Только, как сторона, которую вызвали на дуэль, я выберу пистолеты, -пропищал фальцетом «фа», но Эдоардо поглаживал королеву по плечам, и был уже мысленно далеко отсюда, от всех этих людишек.
- Кх, кх… - кто-то нарочито громко кашлянул, а потом и сказал: - Ну, что, тогда расходимся. Спасибо за обед, но мне пора!
Это собирался уйти дядя Бенедикт Барнет, «старый соль», как окрестил его Эдоардо.
- Мисс Барнет, как Вы? – спросил Эдоардо у уже спокойно стоящей в его объятиях королевы.
- Бла – ик – годарю – ик - Вас, господин Сильвестри!
- Присядьте, мне нужно кое-что завершить, и мы с Вами поговорим!
- Да-да, - и королева послушно присела на стул, любезно придвинутый констеблем Лорком.
- А теперь Вы, мистер Барнет-старший! Не торопитесь уходить, с Вами мы ещё не закончили!
Титус Лорк, остро, будто ножом отрезал, взглянул на Эдоардо, произнесшего эти слова, и перекрыл дорогу уходившему Бенедикту Барнету. Тот не успел ещё дойти до дверей.
- Попрошу Вас, мистер Барнет, вернуться на своё место. Мы ещё никого не отпускали! – Титус Лорк вежливо, но очень настойчиво подхватил старого джентльмена под локоток и сопроводил его ко стулу.
- Я не понимаю, в чём подозревает меня этот истальяшка? Я никого не убивал, - возмутился тот, но послушно сел, понимая, что не стоит связываться со стражами порядка. Это чревато.
- А я сейчас всё вам объясню, - ответил Эдоардо и обвёл взглядом всех присутствующих. Иверет Сейд сидел полубоком к нему, отвернувшись таким образом и от Эмилии, своей, как надеялся Эдоардо, уже бывшей невесты. Терренс Барнет смотрел в пол и облизывал губы. Этот жест был знаком Эдоардо: так делал старый кучер, служивший его родителям, болтун и пьяница. Джон сосредоточенно смотрел то на него, то полисмена. Его рука сжимала руку Жаннет. А королева, покрасневшими глазами без единой уже слезинки, смотрела на него, на Эдоардо. И в её взгляде совсем мало было благодарности за открытые тайны.
Никто не любит, когда перетряхивают его бельё, особенно, на глазах у большого числа людей. Это Эдоардо понимал. Но ему предстояло открыть сейчас несколько шкатулок с секретами, а ещё несколько - утаить, выбросив ключи.
- Так вот. Бенедикт Барнет – брат покойного нотариуса Барнета, эсквайра, является главным кредитором оного и нынешним хозяином «Дубов». Срок залога как раз заканчивается сегодня. Не так ли, мистер Барнет?
Мгновение тишины, и столовую перерезал крик старого Барнета.
- Да! Да! Это всё теперь моё! В восемь вечера по Гринвичу всё имущество моего братца достанется мне! – лицо Бенедикта Барнета перекосило, то ли от радости, предвкушения победы над своими племянниками, то ли от триумфа, победы над покойным братом. – Братец не хотел, чтобы кредиторы Терренса достали его, и сделал самую большую глупость в своей жизни – обратился ко мне!
Барнет-старший засмеялся хриплым старческим голосом.
- Он попросил меня прикрыть его, «прикрыть», как же! Мне оставалось только хорошо сыграть, чтобы он поверил мне. Я пообещал ему, что после его смерти всё верну его детям. Но нет, племяннички! Ничего вы от меня не получите! Вот вам!
И разошедшийся от злорадства мужчина свернул руку в незамысловатый кукиш, показал его всем. Королева охнула, Джон сделал шаг в сторону дяди, но взгляд констебля остановил его, а Терренс, казалось, и не поменял своего положения в пространстве, продолжая смотреть на пол. Но его рука выдала то, что монолог дяди не оставил и его равнодушным: она сжалась в кулак.
- Вы не только пообещали брату, что всё вернёте его детям в случае смерти, но и дали ему расписку.
- Расписку? Какую расписку? Ничего я ему не давал! Докажите! – начал отпираться Бенедикт Барнет.
- Да, расписки уже нет, Вы наверняка либо припрятали её, либо уничтожили. Да, скорее, уничтожили. Это же Вы вскрыли сейф брата и вынули оттуда все бумаги.
- Не докажете ничего! Остался час, и мои племяннички останутся с носом! А я посмеюсь на могиле «любимого» братца! Он всегда, всегда считал себя удачливее меня, лучше и выше! Ему всё давалось легко! Пока я горбатился в своей конторке, считая каждый пенс, он женился на наследнице большого состояния! И родители завещали «Дубы» именно ему!
- Довольно! – успокоил брызжущего слюной Барнета Титус Лорк. – Господин Сильвестри, продолжайте!
- Да, Вы уничтожили расписку, данную Вашему брату, но забыли про одно обстоятельство: залог можно вернуть, если наследники выплатят нужную сумму до восьми вечера нынешнего дня. Сейчас, - Эдоардо расстегнул сюртук и вынул и жилетного кармана часы, - семь вечера. У наследников ровно час, чтобы собрать, сколько там?
- Пятьдесят тысяч фунтов, - проговорила шёпотом королева.
- Да, пятьдесят тысяч. Какая малость! – усмехнулся Джон. – Дядя, как Вы могли…
Старик опять засмеялся.
- Откуда у вас такие деньги? Скоро вы все, - Барнет обвёл присутствующих рукой, - отправитесь на улицу! А ваша маленькая шлюха-сестра – в бордель в порту!
Королева закрыло лицо руками, Джон же, несмотря на предупреждение от констебля, бросился с кулаками на своего дядю. Но Титус Лорк был не преклонен. «Бульдог, сущий бульдог!» - подумал Эдоардо, глядя, как полисмен разнимает дерущихся мужичин, вернее, осаждает взбешённого Джона Барнета.
- А, ну-ка, успокойтесь немедленно! Иначе отправлю обоих в участок! Там, среди блохастых рондонских бродяг вы оба сразу поймёте, как нужно себя вести в обществе!
- Мистер Барнет, не надо! – вскрикнула Жаннет, и сразу приняла своего мужчину в объятия, когда тот, как растрёпанный воробей, вернулся на своё место в столовой. Мистер Барнет тоже сел. Его ворот был порван, оторван карман на жилете, седые волосы всклокочены.
- Хочу поставить Вас в известность, мистер Барнет, что у наследников, возможно, есть эта сумма.
- Ха, не шутите так, господин настройщик! И откуда она у них взялась?
- Вот отсюда! – и Эдоардо вынул из кармана ключ.
- Что это? – спросила королева. Джон и Жаннет вытянули шеи, да и Терренс заинтересовано посмотрел в сторону исталийца.
- Думаю, что это ключ от тайника, который находится в музыкальной шкатулке. У вас в доме же есть что-то, вроде бы запертое на замок, но никто никогда не видел, как это отпиралось?
В столовой возникла пауза. Барнеты посмотрели друг на друга. Джон пожал плечами, Терренс опять уставился в пол, а королева отвела глаза.
- Мисс Эмилия, что это?
- Это бюро с секретом. Старинное, ему около ста лет, может быть, и больше. Оно в комнате Лидии. Там в верхней части есть маленькая замочная скважина. Мы всё время думали, что она – лишь декоративная часть бюро. И не открывается. Просто позолоченное круглое отверстие.
- Ну, что ж, осталось открыть этот замок и посмотреть, что там лежит!
- Попрошу всех покинуть помещение и подняться в указанную комнату, - обратился констебль к присутствующим.
- Мисс Эмилия, ведите нас! – сказал Эдоардо и подхватил девушку под локоток. Он наслаждался мягкостью и теплотой её левой руки, а также нежным запахом от волос королевы.
Следом за ними отправился безразличный опять Терренс, потом Джон и Жаннет. Они были как зеркальное отражение Эдоардо и Эмилии. Там Жаннет держала Джона Барнета под левую руку и поглядывала на молодого человека также восхищённо, как сам Эдоардо на королеву.
Старый «соль» следовал за ними, помахивая своей тростью и недовольно сопя.
«Да-да, vecchio maledetto, сейчас мы отыщем сокровища Барнетов, и ты останешься с носом! Я не дам тебе обчистить племянников, жадная пиранья!»
Потом шёл констебль и ещё один громила-полисмен, которого Титус снял со своего поста у входной двери.
Вот такой длинной процессией они и вошли в тёмную спальню. Эмилия тут же вырвалась из рук Эдоардо и подбежала к тёмному пятну посередине комнаты. Загорелась маленькая ночная лампа, и Эдоардо увидел лежащую на кровати спеленатую фигуру.
- Лидия, дорогая, всё хорошо? – преувеличенно спокойно, с большой долей нежности спросила у неподвижной фигуры девушка, и тут Эдоардо подошёл поближе. Он увидел, что куколка всё понимает и сморит на него и сестру с ненавистью, исказившей её юное лицо.
- Предательница, - прошипела куколка и сверкнула на них своими огромными глазищами, размазанные по лицу краски предавали всему облику девушки сюрреалистичный, дьявольский вид. Чернота под глазами ещё сильнее очерчивала синюшные круги, а алая помада перестала делать губы куколки притягательными, скорее, она была похожа сейчас на кровь, размазанную по лицу.
- Прости меня, Лидия… Но так надо… Надо, в первую очередь, для тебя!
- Мисс Лидия, сейчас сюда придёт доктор, он осмотрит Вас…- заговорил Эдоардо, прерывая диалог сестёр.
- Да иди ты, мерзкий истальяшка, - и куколка плюнула в сторону Эдоардо, но слюна её, конечно же, не долетела никуда, упав на розовое покрывало кровати, - ненавижу, ненавижу, ненавижу всех вас! – продолжала вещать эта сумасшедшая.
- Мисс Эмилия, так где этот секретер? – заговорил опять Эдоардо, крепко ухватив королеву под локоток и оттаскивая её подальше от брызжущей слюной и ненавистью сестры.
- Вот же он, - и королева показала на бюро красного дерева, выполненное в середине прошлого века, не раньше. Да, не раньше! – Вот тут маленькая замочная скважина, она почти не видна, но мы с сестрёнкой в своё время облазили все комнаты в «Дубах» и знаем тут каждую щель и выбоину.
Эдоардо взял из рук Жаннет светильник, который она держала прямо перед собой, и, подойдя к интересующему всех бюро, нагнулся к указанному Эмилией месту. Да, тут действительно была небольшая, тщательно замаскированная, замочная скважина. Она располагалась на боковой стенке бюро, почти под крышкой, ниже где-то на одну четвёртую дюйма.
Руки Эдоардо задрожали от настоящего предвкушения. Что сейчас произойдёт? Откроется ли тайник? Найдутся ли там утерянные сокровища, или всплывёт старинная семейная тайна? Исталиец присел на корточки, устроившись как можно удобнее в таком положении, и, слегка дрожащими руками вынул ключик из кармана. Ключ вошёл в отверстие и начал аккуратно поворачивать. Вначале ему показалось, что ничего не происходит, но потом раздался тихий щелчок, и где-то в бюро сработал старинный механизм.
- Ой, открылся потайной ящичек! – сказала королева, и Эдоардо начал вставать. Он тоже сгорал от любопытства. Но Барнеты так тесно окружили бюро, что разглядеть что-либо было просто невозможно.
- Отдай мне! – вдруг раздался визгливый крик, вверх поднялась мужская рука с какими-то бумагами, и Эдоардо увидел, как Терренс Барнет собственной персоной пытается выбежать из комнаты.
- Стоять! – крикнул Титус Лорк, и вслед беглецу полетел стул с высокой спинкой и резными ножками, стоящий до этого у кровати.
Терренс Барнет не выдержал столкновения с летящим предметом, брошенным мощной рукой подчинённого констебля, и свалился на пол лицом вниз.
- Вот так-то, мистер Барнет. Извините за грубость, мистер Барнет, - проговорил Титус Лорк, наклоняясь над слабовольным «ми-бемоль». Он деловито проверил пульс, забрал у лежащего на полу мужчины бумаги, и подошёл к стоящему Эдоардо.
- Возьмите. Я не знаю, что здесь, но, скорее всего, что-то важное, раз этот прыткий молодой человек решил воспользоваться этим единолично!
Как будто бы в подтверждении этих слов от дверей раздался стон.
- Терренс, ты в порядке? – сердобольная королева хотела подойти к лежащему брату, но Эдоардо опять крепко ухватил её за предплечье. Она попробовала ослушаться и строго взглянула на него, но Эдоардо, не разжимая губ, покачал головой. К Терренсу приблизился Джон. Он помог брату подняться, а потом поставил стул на ножки и усадил его. Из носа слабохарактерного тёк ручеёк крови. Джон протянул ему свой платок.
- Отстань, - отмахнулся Терренс.
- Ну, так что там? – поторопил Эдоардо Титус Лорк. – Мы и так слишком сильно задержались в «Дубах».
Настройщик посмотрел на бумаги и улыбнулся: никакой стариной тут и не пахло! Это были банковские бумаги из Сити. Отец королевы, сумасшедшей куколки, Терренса и Джона Барнетов разместил свои деньги в одном из уважаемых рондонских банков, находящимся на Грей-Ривз Стрит. Вот что хотел показать ему призрак: не свой тайник, а тайник покойного хозяина «Дубов», где тот прятал банковские бумаги! И правильно делал, возможно, прекрасно зная алчный и завистливый характер своего брата! Оба брата Барнета были противны Эдоардо. Каждый по-своему.
- Мистер Бенедикт Барнет, в этих банковских закладных около полу миллиона фунтов стерлингов, разделённых на четыре части поровну. Так что Ваши притязания на имущество племянников легко окупается всем этим. Каждый из них без проблем может выделить одну четвёртую часть со своего счёта, чтобы выплатить Вам долг.
- Дайте-ка мне посмотреть! – нервно одёрнув рука, сказал стары «соль».
- Нет уж, только из моих рук! – и Эдоардо перевернул одну из бумаг лицом к старому джентльмену.
Тот, нацепив пенсне, вчитался в текст. Потом отступил на шаг назад, поджав губы.
- Вам придётся выкупать «Дубы» уже завтра, и по той цене, что назначу я!
- Нет уж, мистер Барнет. Я – слуга закона, и могу сейчас засвидетельствовать обязательство наследников перед Вами. Вы же хотите, - он выделил последнее слово голосом, - дать таковые обязательства? Пока все заинтересованные лица на месте?
- Да, да, да…
- Мисс Лидия, а Вы? – обратился к лежащей на кровати девушке констебль. – Иначе вся эта прелестная комната, Ваша кровать и Ваши личные вещи отойдут Вашему дядюшке?
- Подавится, - рявкнула сумасшедшая.
- Воспримем это, как согласие. Итак, куда я могу присесть, чтобы начать составлять бумагу?
И Эмилия усадила представителя закона за бюро красного дерева.
- Что мы имеем… - и Титус начал строчить пером по бумаге. – Я, Титус Лорк, инспектор полиции города Рондона, находясь при исполнении своих обязанностей, заверяю, что наследники нотариуса Барнета, преставившегося о прошлой неделе, выплатят долг своему дяде, Бенедикту Барнету, в установленные законом и обозначенные мною сроки.
Эдоардо подумал, что крючкотворство у полисмена в крови. Так быстро сочинить подобную бумагу мог только заядлый клерк. Но Эдоардо достаточно хорошо знал Титуса Лорка, чтобы понимать, что тот далёк от протирания штанов за конторками, и поэтому это новое умение впечатлило настройщика.
- А теперь – распишитесь!
Все по очереди подходили к полисмену и ставили свой росчерк на бумаге.
- А мисс Лидия? – спохватился Иверет Сейд.
Сумасшедшая сверкнула глазами.
- Но-но, милочка, постарайтесь без глупостей! – и Титус подошёл к кровати. Он слегка ослабил ткань, в которую была обёрнута куколка и всунул ей в руку, показавшуюся в прореху, перо. Потом поднёс бумагу.
Лидия дёрнулась, попытавшись вывернуться, и на бумаге остался круглый росчерк.
- Вот и хорошо! Свяжите её обратно!
И Эмилия вместе с Джоном запеленали, рычащую и крутящуюся девушку обратно.
Раздался стук в дверь.
- Можно? – и в узкий дверной проём протиснулся маленький кругленький мужчина с лысой головой в коричневом костюме. Он был так похож на бильярдный шар и на на ноту «до» первой октавы, которую тянут мальчики в церковном хоре.
- Доктор Уорнер, как там миссис Беркс? – спросила Эмилия этого мужчину.
- С ней будет всё в порядке. Я дал ей универсальную сыворотку, и она скоро придёт в себя. Только миссис понадобится уход.
- Мы с Жаннет поможем ей, - ответила Эмилия. – Господа, позвольте вас покинуть.
И королева, кивнув головой служанке, покинула спальню сестры. Жаннет вышла следом.
- Я думаю, и нам пора покинуть эту комнату, джентльмены, - сказал Эдоардо.
- Я останусь здесь, с мисс Лидией, присмотрю за ней… - начал говорить Иверет Сейд, уже бывший, как надеялся Эдоардо, жених королевы.
- Ну уж нет, мистер Сейд. Вам тут точно делать нечего! Это – семейное дело. И пускай тут останутся члены её семьи!
Иверет бросил взгляд на кровать, где лежала спелёнатая куколка, вздохнул и пошёл на выход. Эдоардо выходил последним, оставляя комнату пустой. Ни один из братьев не захотел оставаться наедине со своей свихнувшейся сестрой. Ничего. У неё была сердобольная королева, которая, подумал Эдоардо, поступит правильно, так положено.
Попрощавшись с семейством Барнет, Эдоардо направился домой. Его вёз знакомый кэбмен, который попробовал вначале выведать у настройщика о произошедшем, но Эдоардо осадил его всего лишь одной фразой:
- Вы уверены, милейший, что хотите знать подробности? Это же может сказаться на Вашем здоровье, - и провёл рукой по горлу, делая характерный жест, родом из рондонских трущоб.
Эдоардо же хотел одного: принять ванну и плотно поужинать. А потом лечь в прогретую постель и спать до следующего обеда. Давненько у исталийца не было такого насыщенного дня. Пожалуй, последний раз это было года два назад, как раз тогда, когда Эдоардо ди Сильвестри и вынужден был познакомится с констеблем Лорком. Один рондонский банкир обвинил тогда Эдоардо в краже документа. И настройщика посадили в полицейский возок и отправили в отделение на Скотти-стрит. Там и состоялось судьбоносное для Эдоардо знакомство и его первое дело, что они раскрыли совместно с констеблем, спасая Эдоардо от каторги.
Добравшись домой, на Лонг-Сквер 22, Эдоардо дёрнул шнурок звонка.
- Иду, иду… - за дверью раздались шаркающие шаги верного Джино, прошедшего с бывшим исталийским аристократом и побег, и изгнание.
- Горячий ужин и такую же ванну!
- Всё готово, дон Эдоардо.
Исталиец мог и не произносить этого, ведь он знал наверняка, что ужин и полная лохань горячей воды будут ждать его наверняка. Но не сказать эти слова Эдоардо тоже не мог. Это был их с Джино ритуал, который оба они старались соблюсти до мельчайших подробностей.
- Что будете сначала: примете ванну или поужинаете?
- Если можно, Джино, - произнёс Эдоардо, глядя на старика, - всё сразу.
- Я понял Вас, - Джино выхватил из рук хозяина саквояж с инструментами и пальто. Эдоардо потопал по узкой лестнице наверх, ведущей в святая святых жилища Эдоардо – небольшую спальню и кабинет, узкий и длинный, со смотровым оконцем под потолком, но с огромным бюро из дуба и клавесином, на котором никто ещё не играл. Только смахивали пыль с крышки. Этот клавесин Эдоардо не очень давно, около года назад, купил на распродаже имущества должника из Сохо. Он так напомнил ему мамин клавесин, что исталиец не пожалел последних на тот момент пятидесяти фунтов и выкупил эту вещь, этот инструмент. Но он так и не смог заставить себя прикоснуться к бело-синему чуду. И ещё небольшая дверца скрывала неплохую для этих мест ванную комнату. Чугунная лохань с двумя кранами, выходящими из стены, сливное отверстие в самом дне, ведущее в широкую трубу, а потом та уносила грязную воду в небольшой ручей за пределами заднего двора. Только эта ванная и стала для Эдоардо последним аккордом в том, что он арендовал за гигантские деньги этот милый особнячок в районе, где проживали небогатые клерки, похожие на несостоявшегося жениха королевы, писклявого «фа».
Сбросив с себя одежду прямо на пол, там же оставив и свои туфли, Эдоардо погрузился в лохань, исходящую паром. Рядом на высоком столике стоял ужин, и мужчина совместил приятное с полезным: тут же плотно поужинал. Когда он допивал превосходное исталийское вино, то ему опять вспомнился весь этот сумасшедший вечер, и, конечно же, королева. Эмилия Барнет занозой застряла в мозгу Эдоардо и, по-видимому, не собиралась оттуда уходить.
Эдоардо крепко призадумался. Ему было, над чем. И только почувствовав, что его глаза закрываются сами собой, он вылез из лохани и вытерся полотенцем. Полотенце, тёплый халат и домашние войлочные туфли уже ждали исталийца. Верный Джино позаботился обо всём.
Осталось только улечься в прогретую камнями кровать и уснуть. Но сон ещё долго не шёл к Эдоардо. Он никак не мог забыть тот самый взгляд, что бросила на него королева, когда он открыл страшный секрет её сестры. Неужели она всё знала? Нет. Исталиец не мог поверить этому. Как-то не вязалась внутренняя суть королевы и этот взгляд.
Промучившись половину ночи, Эдоардо, наконец-то заснул. И во сне ему снилась она, его королева. В его сладких грёзах она была обнажена и возлежала на том самом пианофорте красного дерева от Сальваторе ди Чиракузи.
Она улыбалась ему той самой улыбкой невинной обольстительницы, о которой мечтают большинство мужчин, и манила его рукой.
«Эдоардо, Эдоардо!»
- Дон Эдоардо, дон Эдоардо! Вставайте же! К Вам пришли из полиции!
Эдоардо с трудом разодрал веки. Вчерашний день выпил из него слишком много сил.
- Что происходит, Джино? Какого diavolo ты разбудил меня в такую рань?
- Простите, дон Сильвестри, но к Вам тот сеньор из policia… Как там его… Дон Титус Лорк. Он просил разбудить Вас немедля…
Эдоардо пришлось вставать, быстро умываться и искать то, что могло бы сойти за домашнюю одежду для приёма гостей. Но таковой у исталийца сроду не водилось. Гостей он не принимал. Несколько элегантных вещей для работы и выхода от дорого портного – вот и весь его гардероб. Но она не годились для раннего утра. Пришлось одеться, как un marinaio, в белую рубашку и обтягивающие, как вторая кожа, ноги, бриджи, подпоясавшись широким поясом.
- Добрый день, мистер Лорк! Чем обязан такому раннему визиту? Не соблаговолите со мной позавтракать?
Хотя Эдоардо и считал констебля Лорка приятелем, но они не дошли ещё до той степени дружбы, когда можно было бы перейти на панибратство и забыть про манеры, отточенные с младенчества.
- Да, спасибо, господин Сильвестри. Я с удовольствием разделю с Вами утреннюю трапезу. А привело меня к Вам, простите, любопытство. Я, конечно, помню, - говорил Титус Лорк, откусывая крошечный кусочек жареного хлеба и разбивая вершинку сваренного в мешочек яйца, - как Вы ловко раскрутили то дело, с пропажей закладной бумаги, но тогда всё происходило на моих глазах, и я понял логику, от чего и к чему Вы пришли. Ваша репутация, да и жизнь находились в подвешенном состоянии. А сейчас что заставило Вас вмешаться в эту историю?
- Знаете, мистер Лорк, я и сам не знаю. Может, моё стремление к гармонии вокруг, а в «Дубах» у меня постоянно тренькало и сбивалось с нужной ноты. А, может, взгляд из-под ресниц милой дамы…
- Только не говорите, господин Сильвестри, что Вы запали на смазливое личико этой развратницы Лидии.
- Ну, что Вы, мистер Титус. Лидия изначально звучала для меня неправильно. Я никак не мог определиться с нотой для неё. А это может такого, как я, только оттолкнуть! Впрочем, она попыталась очаровать меня. Но эта… - Эдоардо поморщился, - юная леди очень плохо разбирается в мужчинах, хотя, скорее всего, считает по-другому.
- Вы сразу поняли, что она того, - констебль покрутил пальцем у виска, - «уронила крышу»?
- Нет, конечно. Но странная её двойственность поведения, эти манеры взрослой женщины, никак не вязавшиеся с внешностью маленькой девочки, этими кукольными платьями. Я такое уже встречал однажды у себя на родине, в Исталии. Один сеньор, - Эдоардо опять поморщился от неприятных воспоминаний, - очень любил совращать маленьких девочек. Его постоянная любовница знала эту его… черту, и наряжалась в детские платьица с лентами, изображая из себя девочку. А так как она была не высока ростом, худощава, то всё это помогало это сеньоре удерживать этого мужчину около себя… до поры до времени.
- Вы говорите ужасные вещи, господин Сильвестри.
- Ничего того, что бы не встречалось в любой городской клоаке.
Мужчины немного помолчали, как бы осмысливая пороки общества, а потом полисмен опять заговорил.
- А что дальше, господин Сильвестри? Как Вы поняли, что это она столкнула папашу с лестницы?
- Так она сама фактически мне призналась в этом. У сумасшедших, мистер Лорк, есть одна такая интересная особенность: они любят рассказывать о том, что и как они сотворили в отношении окружающих их людей. Просто манера изложения их может разниться. Один мой знакомый, сошедший с ума ещё в юном возрасте, совершил несколько покушений на свою мать. Хвала Мадонне, она выжила. И никто долго не мог понять, кому могла понадобиться смерть этой почтенной сеньоры, пока однажды приживалка этой донны не увидела в альбоме юноши очень интересные рисунки. Она отнесла их его родителям. Отец сразу всё понял. Молодой человек сразу отправился в специальное учреждение. Так и с мисс Лидией Барнет: она только не открытым текстом сказала мне, что смерть папаши – её рук дело. Оставалось только понять мотив. А его я выяснил, увидев дагеротипию, найденную мною в кармане чужого пальто. Видимо, Терренс Барнет, раздавленный чудовищными карточными долгами, стал ужасно рассеян.
- Мда… Но там брат. А что по поводу отца?
- А задайтесь вопросом, кто делал этот снимок?
- Неужели…
- Да, иногда самые добропорядочные с виду стены хранят грязные тайны. И что теперь будет с этой юной леди?
- На месте сестры я бы отправила её в Бедлам, в отдельную палату с хорошим уходом и квалифицированными сиделками. Но, боюсь, что к моему мнению могут не прислушаться…
- А Вы собираетесь его дать?
- Да, я собираюсь начать ухаживать за мисс Эмилией.
- А-а-а… Теперь я понял Вас пассаж про глаза прекрасной леди, - усмехнулся краешком рта констебль. – Но что там с их дядей и бумагами, спрятанными в бюро?
- С дядей? – скучающе произнёс Эдоардо. – А вот это было совсем просто. За простым сюртуком скрывались дорогие часы, а за простецкими манерами – взгляд, как у нашего старого знакомца, банкира из Сити. Так я понял, что он – ростовщик. И ростовщик самого мерзкого толка, el diavolo, без совести и чести, который и родную мать обдерёт, если он увидит в этом выгоду. Первым к нему в сети угодил племянник Джон. Он уже крепко держал его в своих сетях, когда его брату понадобилась помощь, чтобы избежать выплаты карточных долгов другого своего сына. К кому обратится, чтобы эта грязная история не выплыла наружу, и деловая репутация нотариуса оказалась бы не подмочена? Только к родному брату. Но мистер Барнет, конечно же, подстраховался. Все закладные бумаги и номера счетов для детей он припрятал в комнате своей любимицы, в старинном бюро. А ключ спрятал на обратной стороне картины. Только не спрашивайте меня, мистер Лорк, как я об этом узнал. Вот тут, поверьте, я абсолютно ни при чём. Сплошная мистика и una provvidenza.
- Вы заинтриговали меня, господин Сильвестри. Очень заинтриговали, но это, как я понимаю, уже мало относится к предмету нашего разговора.
- Да, мистер Лорк. Так и есть.
Поговорив затем об обязательных для джентельменах вещах - политике и погоде, мужчины распрощались, и Эдоардо крикнул:
- Джино! Отправь, будь добр, мою карточку в «Дубы» на Оуэн-стрит мисс Эмилии Барнет! И пускай посыльный дождётся ответа!
- Будет исполнено, дон Сильвестри.
Эдоардо Сильвестри, беглый исталийский аристократ, настройщик пианино, клавикорда и клавесина, опять стоял на пороге имения, построенного около ста лет назад в шейтарском стиле. Он мог опять восхититься эльпийской сосной, натуральным камнем и вьющимся плющом, красиво обрамляющим эти стены, но в голове у него не было теперь той ленивой созерцательности, что отличала его поступки всего лишь сутки назад. Она, то есть его голова, была заполнена различными словами, что не терпелось сказать Эдоардо королеве.
Он постучал в дверной молоточек, и звук разнёсся глухим эхом, как по заброшенному зданию. Через некоторое время тяжёлая дверь со скрипом отворилась, и исталиец увидел саму королеву – Эмилию Барнет, открывающую ему дверь. Она была в длинном чёрном платье, не таком траурном, как вчера, но достаточно строгом и закрытом. На голове у неё была высокая причёска, что делало королеву не такой юной и прелестной, как она была в его ночных грёзах.
- Вы, - почему-то поморщилась она. Эдоардо предпочёл не заметить этой непроизвольной гримасы на её лице. «Всего лишь ветер», - подумал он. Ветер и вправду дул ледяной и неприятный, прямо с Тельзы.
- Добрый вечер, - поприветствовал Эдоардо девушку, ожидая, что она протянет ему руку для поцелуя. Но она отступила назад.
- Входите.
Эдоардо вошёл в тёмный холл.
- Пойдёмте, я провожу Вас к фортепиано, - и королева сделала несколько шагов в глубь дома.
- К фортепиано? – удивился Эдоардо. – Вы не получали мою карточку?
- Получала… разве Вы не хотите ещё раз проверить инструмент? Правда, теперь, я не знаю, кто будет играть на нём…
- Уважаемая мисс Барнет. Да, мне нужно будет второй раз осмотреть инструмент для более точной настройки, но это нужно будет сделать только через две недели.
- Да? А тогда зачем Вы здесь…
Она не договорила, а в темноте холла Эдоардо не мог разглядеть её лица.
- По-моему, я вчера ясно дал Вам понять, что желаю ухаживать за Вами! Моё желание стать Вашим близким другом, - Эдоардо опустил голос на пол октавы вниз и добавил vibrato, - никуда не исчезло и только усилилось.
Исталиец сделал шаг вперёд, но королева тут же отступила назад.
- По-моему, я не раздавала Вам авансов, господин Сильвестри! - королева запрокинула голову вверх, и Эдоардо показалось, что он увидел в её глазах гнев. – Или после моего рыдания на Вашем плече Вы возомнили себе, что можете приходить сюда, как к себе домой и одаривать девушку сомнительной щедростью? – королева повысила голос, и он зазвучал сладкоголосой песнею, но с ужасным для сердца Эдоардо смыслом.
- Нет, но Вы вчера не стали возражать, когда я…
- Опомнитесь, господин Сильвестри! И попытайтесь не наговорить сейчас лишнего! – перебила его королева. – Вчера на белый свет были вырыты грязные тайны моей семьи, и я от этого была совсем не в своём разуме! Я ещё сейчас пребываю в глубоком горе, и мне совсем не до ухаживаний и мужчин. Да к тому же…
Королева резко замолчала, будто осекла сама себя.
- К тому же?... Продолжайте, мисс Барнет… Ну же, скажите, что собирались.
- Вы мне неприятны, господин Сильвестри, и я никогда не приму Ваших ухаживаний! – решилась королева и выстрелила в Эдоардо этими словами. – Ну что ж, не смею более Вас задерживать. И более можете не приходить в «Дубы». Я собираюсь продать инструмент. Знайте: Вам тут будут не рады!
Когда Эдоардо вернулся домой, он не смог вспомнить ни одной минуты после этих слов королевы. Он не мог понять, почему промолчал, а не высказал ей в лицо подозрения в подстрекательстве в убийстве. Хотя, это и было понятно: после таких слов Эмилии Барнет любые его обвинения в адрес королевы будут казаться всего лишь местью отвергнутого поклонника. Рассказать о подозрениях Титусу? Тот удивится, почему Эдоардо сразу же за завтраком всё ему не выложил. Заподозрит в укрывательстве преступления.
Так что, тайна королевы теперь останется тайной и умрёт вместе с Эдоардо. Ах, ловкая чертовка! Как всё провернула! Настроила сестру против отца, и сумасшедшая выполнила её волю, сама этого не осознавая. Интересно, зачем ей нужны были деньги? Тоже карточные долги? Или есть любовник, что тянет из неё деньги? Она ведь и к Иверету в постель прыгнула, чтобы узнать, где её отец мог бы хранить финансовые документы, но просчиталась. Эдоардо был и расстроен, и восхищён одновременно. Ну, что ж: будет ему наука. Нельзя влюбляться в девушек, замешанных в грязные истории. Они могут оказаться не теми, кем кажутся.
Словарь.
Adagio – медленно;
Staccato – коротко и отрывисто;
Vivace – быстро и живо;
pianoforte a coda – старинное название рояля;
Belissimo – прекрасно, прекрасный;
Chiave di violin – скрипичный ключ;
Bambina – няня;
fortissimo rallentando – сильное замедление музыки;
vecchio bacucco – в данном случае «старый прохвост»;
uno visone – норка (пушной зверёк);
il mio amico – мой друг;
el padre – отец;
un marinaio – моряк;
el diavolo – дьявол.
significò sporco – в данном случае «грязь»
una provvidenza – провидение, судьба.
vecchio maledetto – проклятый старик
misalliance – мезальянс, не равный брак
culo di ragazza – попа, мягкое место девушки
mestolo per servire il cibo – ложка для подачи еды
mascalzonе – негодяй
giovane donna – молодая женщина