Уже давно отмечено, как сильно Библия повлияла на творчество Уолта Уитмена. Еще в 1866 году Уильям Дуглас О’Коннор указал на соответствия между работами Уитмена и библейской литературой, в особенности с Ветхим Заветом. В последнее время такие критики, как Дениз Аскин, Флойд Стовалл и Роберт Френч, называют Уитмена «пророком Ветхого Завета», «поскольку проблема пророчества стала центральной для всей концепции поэзии Уитмена». Г.У.Аллен считает, что Библия является основой для поэзии Уитмена и проводит аналогию между стилистическими приемами Писания и стихотворений Уолта Уитмена. Аллен заключает, что «ни одна книга настолько не выделяется в поэзии Уолта Уитмена, как Библия короля Якова».
Творчество Уитмена отражает влияние Библии, как по стилю, так и по содержанию, но в то же время творчество поэта можно рассматривать как опровержение мудрости Священных книг. У самого Уитмена была идея «Великого строительства Новой Библии» («Great Construction of the New Bible»), что безоговорочно отвергает старую. Дэвид Хиско видит в «Песне о себе» («Song of Myself», 1855) подражание «жалу во плоти» апостола Павла и насмешку над тем, как сильно ранние биографы настаивали на важности Библии в произведениях поэта, «учитывая их желание превратить его в американского Христа». А Мэрилин Тайхерт говорит о том, как Уитмен назвал христиан XIX века «фарисеями своего времени», и сравнивает реакцию современников поэта с шоком тех, кто впервые услышал и отклонил послание христианской Библии.
Таким образом, поэзия Уитмена отражает и отвергает идеи Писания. Эта двойственная природа его творчества особенно ярко выражена в «Песне о себе», которая показывает, по словам самого автора, «величайшую веру и ничтожнейшую веру». Такое противоречие, безусловно, не мешает Уитмену:
Тем не менее можно попытаться примирить эти противоречия Уитмена по отношению к Библии, и сравнить «Песню о себе» и «Песнь песней Соломона». «Песнь Соломона», пожалуй, самая двусмысленная и наименее «библейская» книга Писания. Сознательно или бессознательно используя ее в качестве источника для «Песни о себе», Уитмен создал произведение, которое отвергло некоторые основные заповеди христианства XIX века.
В своей работе «Библейское эхо в творчестве Уитмена» Г.У.Аллен рассматривает только две библейские аллюзии, найденные в «Песне о себе», несмотря на сотни таких аллюзий в других произведениях Уитмена. Отсутствие аллюзий не удивительно, учитывая то, что основой философии стихотворения «Песня о себе» является мысль о том, что человек должен смотреть на себя и на свой жизненный опыт, а не на слова своих предков, в поиске знаний и истины. Уитмен отвергает мудрость старых религий. Он начинает стихотворение словами «догматы и школы пускай подождут», не отрицая, что в религии есть истина, но отказываясь верить, что есть только одна истина, что существует только одна религия, слова и практика которой могут дать окончательный ответ на все вопросы человечества. Хотя Уитмен и «вслушивался в голоса предков», он понял чего им всем недостает:
За этими строками следует перечисление огромного числа богов, которым когда-либо поклонялись люди, после чего Уитмен заключает: «плачу за этих богов и пророков столько, сколько они стоят и ни цента больше». Опять же, дело не в том, что в этих старых идеях нет истины (в конце концов, Уитмен сам признается в своем стихотворении, что «это поистине мысли всех людей, во все времена, во всех странах, они родились не только во мне»), а скорее в том, что каждый человек может и должен прийти к своей собственной истине по-своему, исходя из того, что он видит в самом себе и в окружающем мире. Уитмен не возражает против «особых откровений», но он считает «кольца дыма или волосы на руке столь же любопытными, как и любое откровение» («a curl of smoke or a hair on the back of my hand just as curious as any revelation»). Он находит в глазах «быков, которые громыхают ярмом и цепями или стоят под тенью листвы.../...больше, чем в том, что за всю мою жизнь мне пришлось прочитать».
Поэтому неудивительно, что в этом стихотворении мало явного библейского влияния, так как его сутью является отказ от истины, основанной на чужом жизненном опыте или откровении, отказ от истины, основанной на авторитете чужих слов. Свои слова Уитмен тоже отказывается делать авторитетными для других. Возможно, он был потрясен тем, что Мамфорд Льюис назвал его стихотворения «священной литературой», поскольку только «философия бесконечного сомнения» может привести к новому пониманию мира и новым истинам. Он приветствует своих «учеников», побуждает их «выйти вперед» и задавать ему вопросы, а в итоге он требует, чтобы они отвергли его истину, ради своей собственной: «Если твоя грудь после учения станет шире моей, ты докажешь, что и моя широка, / И тот докажет, что он усвоил мой стиль борьбы, кто убьет своего учителя насмерть». Уитмен говорит своим ученикам, что не оставит им «ни кресел, ни философии, ни церкви», что его «варварский визг» непереводим, и, наконец, они должны создать свою собственную истину.
Несмотря на то, что стихотворение не зависит от библейских источников напрямую, «Песня о себе» явно показывает влияние «Песни Соломона». Разумеется оба произведения разделяют время от времени путаное смешение драматических и лирических настроений. Вторая глава «Песни Соломона», например, переходит от знаменитого лирического описания, начинающегося со слов «Я нарцисс Саронский», к драматической сцене, в которой влюбленная девушка молит о любви своего возлюбленного. Трудно определить и жанр обоих произведений, хотя напряженность здесь обеспечивается не только сдвигами в жанре, но и столь же драматическими изменениями в поэтическом настроении. У Уитмена поэт – это и объективный рассказчик, и пристыженный и избитый нищий, и сильный учитель атлетов. В «Песни Соломона» есть аналогичное чередование между настроениями ликования и отчаяния: празднование любви и оплакивание ее потери в третьей главе. Эта часть «Песни Соломона» разделена на чувственный поиск потерянной любви и на радостный лиризм прибытия свадебного одра Соломона. Контраст между настроениями этих двух сцен подчеркивает сходство в их образах.
Однако такого общего стилистического сходства между «Песнью Соломона» и «Песней о себе» едва ли достаточно, чтобы доказать связь между этими двумя произведениями. Более ясными являются прямые отголоски «Песни Соломона», которые можно услышать в стихотворении Уитмена. Оба произведения начинаются с «благоухания»: «Песнь Соломона» начинается с «благовония мастей» любовника, похожее на «разлитое миро», а «Песня о себе» начинается с «домов и квартир, пахнущих духами». Более общим эхом «Песни Соломона» – это образ женщин как «сестер и любовниц», что распространено в библейских произведениях. Стихотворение Уитмена включает в себя и другие выражения и строки, которые не являются прямыми цитатами или аллюзиями к «Песни Соломона», но имеют тот же тон, интонацию, настроение. Одним из примеров может служить страстное воспевание земли Уитменом:
Последняя строка отчетливо отражает тон утешительной страсти, которая пронизывает «Песнь Соломона». Это особо прослеживается в эпизоде чествования природы и любви во второй главе «Песни Соломона»:
Эти строки обоих произведений разделяют потрясающую чувственность в описании земли и тон, который подчеркнут повторяющимися первыми и последними строками.
Песнь Соломона уникальна в библейском каноне, поскольку в ней нет открытой религиозной темы. Из-за чувственной природы этого произведения, его принятие в канон было основано на аллегорической интерпретации, истолкованной сначала иудеями, а затем христианами. Два самых интересных отголоска «Песни Соломона» в стихотворении Уитмена, отражают аллегоризм произведения. 45 раздел «Песни о себе» – это утверждение, чествование «безграничного пространства» и «безграничного времени» во вселенной, где «нет ни на миг остановки, и не может быть остановки». Этот раздел заканчивается символом веры и обновления:
Сочетание любви и религиозного опыта, образ Бога как любовника – отражает аллегорическую интерпретацию «Песни Соломона». Как ни странно, эти строки с их явной отсылкой к Богу, кажутся более библейскими, чем сама «Песнь о Соломоне»; в конце концов, перевод «Песни Соломона» короля Якова не содержит откровенного упоминания Бога вообще. Другой пример игры Уитмена с аллегорическими идеями «Песни Соломона» встречается в начале стихотворения и явственен только в издании 1855 года. В разделе 3, где Уитмен пишет о «стремлении мира рождать», он говорит о Боге, который «приходит как любовник, спит на моей стороне кровати всю ночь и скрывается на рассвете». Опять же это явное и довольно чувственное использование образа Бога как любовника для описания отношения Уитмена к его Богу соответствует интерпретации «Песни Соломона» как аллегории любви между человеком и Богом.
Из-за того, что Уитмен меняет образ Бога-любовника на образ какого-то абстрактного любовника/любовницу, и из-за его более раннего саркастичного замечания о тех, кто «гордится тем, что понимает стихотворения», можно сказать, что Уитмен сознательно отвергал аллегорическое толкование «Песни Соломона». Однако, чтобы утверждать подобное, недостаточно конкретных доказательств; на самом деле, Аллен признает, что невозможно доказать даже сознательное подражание Библии в работах Уитмена. Но решение проблемы сознательного или бессознательного отголоска «Песни Соломона» в «Песне о себе» Уитмена менее важно, чем осветить тематические связи между двумя произведениями.
Флойд Стовалл описывает «Песнь к себе» как трилогию трех доминирующих тем: «свобода, любовь и религия», последние две темы раскрыты и в «Песни Соломона». Использование Уитменом аллегорического образа возлюбленного как Бога не означает, что он, как богословы своего времени отверг буквальное торжество любви в Песне Соломона. «Песня о себе» – это радость откровенной чувственности. Например история из раздела 11 – короткое и острое описание одинокой женщины 28 лет, которая наблюдает за тем, как мужчины купаются в море. «Красивая, богато одетая, за ставней окна она прячется» – пишет Уитмен. Образ застенчивой тоскующей женщины – это вывернутый наизнанку образ молодого человека из «Песни Соломона», который зовет свою возлюбленную:
Сравнение подавленной молодой женщины из стихотворения Уитмена и привлекательного, чувственного мужчины «Песни Соломона» подчеркивает торжество открытой физической любви и, в этом отношении, подчеркивает физический фокус буквального толкования «Песни Соломона». Мэрилин Тайхерт называет «Евангелием сексуальности» произведение Уитмена «Дети Адама», и Уитмен может использовать самый откровенный смысл Писания для передачи подобной идеи. В своем предисловии к изданию 1876 года Уитмен заявил, что его целью в «Листьях травы» было «выразить вечный телесный характер самопознания» и добавляет: «Смыслом «Листьев травы» является осознание жизни, такое каким оно и должно быть, состоящее из плоти и крови, физического и животного желания».
Уитмен более подробно излагает свои взгляды в разделе 48 «Песни о себе»: «Я сказал, что душа не больше, чем тело, / И я сказал, что тело не больше, чем душа». Это тематический стержень «Песни о себе»; он отражает синтез физического и духовного, это же выражает и самое чувственное произведение иудейско-христианской традиции. Классическое христианское богословие создало дихотомию любви, разделяющую любовь на эрос, что означает плотскую любовь, и на агапэ – духовная любовь. Классическое еврейское обозначение любви, ahaba, не отражает такого разделения, и может использоваться в описаниях духовной любви и физической. Нет никаких доказательств, что Уитмен знал иудейскую концепцию любви, но сознательно или бессознательно, он пытается вернуться к этому оригинальному, неразделенному взгляду на любовь. Какой текст подойдет в качестве источника вдохновения больше, чем «Песнь о Соломоне», произведение, буквальное значение которого обозначает «физическое», но, включение в библейский канон которого, намекает на «духовное»? Уитмен отвергает физическую любовь только как аллегорическую конструкцию, потому что она создает иерархию, где аллегорический смысл наиболее верен, чем буквальный. То есть душа становится больше тела, что идет в разрез с идей поэта.
Тайхерт пишет о смелости Уитмена с его «еретическим восхвалением физической любви» в «Детях Адама», но, если рассматривать «Песнь Соломона» как источник вдохновения для «Песни о себе», то получается в этом нет никакой «ереси», это скорее возвращение к более подлинному библейскому виду любви. По Уитмену еретики – это те, кто отказывается признать торжество физической любви, те, кто «плачет бессонными ночами о своих грехах», те, чье чувство вины или «долг перед Богом» заставил их унизить свои тела, как извращенное средство возвышения своих душ. «Песня о себе» с образом женской подавленной сексуальности из раздела 11, смотрит назад в более ранние, более свободные дни, когда влюбленный мог заглянуть за решетку, чтобы прославить красоту физической любви, а не как женщина Уитмена, прятаться от нее.
Помимо идентификации Уитмена с пророками Ветхого Завета, есть еще один библейский характер, чей образ отражен в персонаже «Песни о себе». Лидер народа, мудрец; в образе царя Соломона Уитмен вполне мог найти основу для образа «величайшего» и страстного певца «Песни о себе».
Это стихотворение – торжество свободы и отказ от власти, но часть ее чувствительности основана на словах одного из самых известных правителей. Многие из идей и образов в «Песне о себе» основаны на словах царя, чье имя дано книге любовных песен, которая почитается как святая религией, чьи сторонники, по мнению Уитмена, извратили само понятие любви. Возможно, Уитмен знал об этой иронии; если так, то это еще больше подчеркивает его указание на противоречие в человеческой натуре, в окружающем мире и особенно в его собственных поэтических произведениях.