24
Милицейское отделение находилось на другой стороне города. Чтобы до-браться оттуда домой, надо пройти добрую половину города - до реки. Там пройти пешеходный мост, и дом уже недалеко.
Блин, забыл вам рассказать, что через город наш протекают две реки, от этого и город делится на три или четыре неравных части. Даже названия у этих половин есть. Правда, не знаю я этих названий. Где-то посередине стоит Старый город, соединяющий пешеходным мостом ту часть города, где находится мой район с остальными частями города.
Домой идти не хотелось. Делать там было нечего. Мама еще не приехала, а соседско-подъездные оперы слушать не очень-то и хотелось, а ещё - я не хо-тел встречаться с Настей. Короче говоря, домой меня совсем не тянуло, и ре-шил я побродить, пройти через Старый Город, тем более, что я там сто лет не был. Но перед этим зашел я в аптеку и купил себе, наконец, анальгина. Съел сразу несколько штук - омерзительно, зато голова не болит.
Но - до Старого города еще дошагать надо было. Районы тут нежилые - офисы одни да магазины всякие разные. Вот и пошагал я туда.
Прошел мимо торгового центра, который просто пугал своими размера-ми. Огромный, страшный, особенно этот стеклянный фасад. Пока шел мимо -даже устал немного, казалось, он никогда не кончится, торговый центр этот. Здесь раньше целый завод был.
Есть хотелось. Был вариант с фаст-фуд кафе, но элементарно денег жал-ко стало.
Дома поем.
Гулял по "сити", переходил от одного дома к другому. Хожу и не узнаю. Быстро так все меняется. Недавно вроде один магазин был, сегодня на его месте, совсем другой. Даже улицы переименовываются с такой скоростью, даже названия не запомнить. Зачем?
Зашел в салон связи, приглашавший купить все, что нужно для мобильной связи. Посмотрел телефоны под неусыпным взором лощеных продавцов- консультантов, смотревших на меня с видом Церберов и всем своим видом демонстрировавших то, что я тут - недоразумение и делать мне здесь нечего, будто вор какой-то.
Покупать ничего не стал, денег нет, только приценился. Вдруг, где подешевле будет. Дудки, везде только и видно - 5 999, 4 999, 7 999, 9 999, просто бесит. На хрена это все? Психология, что ли, такая? Товар стоит восемь тысяч, а я пишу семь, во какой я умный! На баранов рассчитана такая психология! Все бы такие салоны назвал бы "999".
И вот он Старый Город.
Тут отцы города все попытались сделать стильно и со вкусом. Даже растяжку рекламную повесили свою: "Это наш город!", уроды.
Каждый год, летом, здесь проходит какой-то фестиваль. Названия, если честно, не помню, но очень претенциозный, смешно. Специально для этого фестиваля центр города (где полной церквей, старых купеческих домов, всяких антикварных лавок) и превратили в "Старый Город". Тут есть и вымощенные брусчаткой мостовые, парк и фонтаны с флагами, куда каждый турист, согласно легенде, должен кинуть монетку, чтобы вернуться сюда еще раз. И мемориалы, посвященные войне, и даже всякие памятники, типа: турист, расплывшийся в дебильной улыбке, смотрящий на речку и фотографирующий собор. Или какой-то былинный герой, страшный весь, рукой указывающий то ли на врагов, то ли на торговый центр. Был еще памятник советской семье, но его испортили, оторвав ребенка с плеч у отца. Заканчивается это все аллеей со скамейками и фигурными пеньками, на дальнем конце парка, с антивандальными фонарями, как всегда, сломанными.
С той стороны, откуда заходил я, старый город окружает парк. Хорошо там... могло бы быть.
Зашел, сел на скамейку, что поодаль других стояла, закурил. На бомжа я не был похож, поэтому мое долгое сидение не вызвало подозрений у милицейских патрулей, временами проходивших мимо. Подсаживались отдохнуть па-ру раз бабки или родители с колясками, вышедшие на прогулку.
Хорошо им - рядом с домом такой парк. А у нас "на районе" нет такого парка и не будет никогда. Не надо это никому. Многим гораздо проще у подъезда встать с семками и базарить, пока язык не отвалится, не обращая внимания на детей.
Не слушал я, о чем они говорили. Все равно мне было. Сам процесс нравился: сидишь, и до тебя никому нет дела. Никто не обсуждает, никто не судит. Вот оно - счастье.
Так и остался бы на этой скамейке навсегда. Прикольно - вот так сидеть. Соловьи поют, красиво (а у нас нет соловьев, потому что таких деревьев нет). Всюду зелень и сквозь нее пробиваются лучи солнца, которые так и норовят ослепить, смотреть больно. А сзади на солнце накатывает туча, синяя такая, дождевая, наверное. Контраст - класс, так бы и смотрел, не отрываясь.
Тут-то настроение мое опять испоганилось. На горизонте появились отдыхающие дембеля в своей клоунской форме с дебильными аксельбантами. Они двигались без особого направления - куда занесет, вид у них был тот еще, а орут-то как! одно слово - герои.
Глядя на них, я вспомнил, что так и не написал этого долбаного сочинения, а значит, и я скоро буду таким же упырем ходить и прифакиваться к людям. Нет, только не это.
Ушел я оттуда, и направился к мосту, не понимая зачем. Зачем я туда иду? Я не хотел возвращаться домой, шел как на автомате. Все шел и шел. А люди все куда-то бежали и бежали, ничего не замечая, с безразличными лицами, торопились. Не замечали они ни памятников, ни собора, ни вечного огня, ни гастарбайтеров, работавших на ремонте дороги даже в выходной. Только гопники, развалившиеся на скамейках спокойно созерцали окружающее, изредка с интересом поглядывая на небо. Их время настанет немного позднее, через несколько часов.
Один раз в толпе даже Настю увидел и потерялся, все думал: уйти или продолжать идти вперед? Пока думал, эта девушка подошла совсем близко, я увидел, что это была не Настя. Померещилось.
И так уныло было! Не хотел я домой идти вообще. В смысле - возвращаться. Зачем? Ничего хорошего нет. Настя все испортила. Зачем? Ах, Сеня то! Ах, Сеня это! Так иди у своего Сени и отсасывай, в его долбаном "Ауди"! Если для нее нормально - вот так?
Ай! Надоело все!
Вспомнил слепую бабульку из второго подъезда, такая жалкая в своем проеденном молью пальто, со своей такой же убогой дочкой и хромой собакой, что плетется сзади них в те редкие моменты, когда дочка под руку выгуливает мать.
Как-то слышал или прочитал где-то фразу, что, мол, жалость - плохое чувство. Типа, если ты испытываешь жалость к человеку, ты этим его унижаешь, ставя его на ступеньку ниже себя. Чушь какая-то. Если бы сейчас в людях было бы побольше этой самой жалости или сочувствия - и жить было бы проще. Осточертели эти тюремные замашки, эти вечные игры словами, это вечное дерьмо. А может этой бабульке стоит позавидовать, ведь она лишена удовольствия видеть все, что происходит, видеть этих людей и то, что они творят. Точно, мне не жалко ее, мне завидно...
Первые капли дождя начали падать с неба. Начался мелкий моросящий дождь. Одел я куртку, поднял воротник и закурил.
И никому до меня нет дела, никому! Моему государству плевать на меня, мой народ ненавидит меня. Мое государство хочет использовать меня, мой народ хочет убить меня. И те, и эти говорят: стань как все и живи! Стань как все и живи? Не хочу? Не хочу! Не хочу!!! Ослепнуть бы...
И все кругом правы. Любой гребаный психолог это скажет. Психолог, психотерапевт, или как там они по-новому себя еще называют, не помню... не знаю и знать не хочу!
Мент остановил - прав, так в законе написано. Училка - права, я не на-писал сочинение. Государство призвало - право, у меня долг перед Родиной. "ГГГ" права, не знаю только в чем, но она права, точно.
Не прав только я, не прав только я. Нечего блевать на улице без паспорта, сочинения пиши так, как надо и не пойдешь в армию, получишь корочку.
Корочку, означающую, что ты человек? А если нет её у тебя - то и не человек? Не поступишь никуда - тогда в армию, там, где нелюди тебя классифицируют. Любого надо классифицировать, занести в графу, присвоить при-знаки, проштамповать. В конце концов, если надо - поставить клеймо.
Больной я все-таки.
Людской поток был густой. Все спешили поскорей перейти мост и укрыться от дождя, спешили даже те, у кого были зонты. Спешат люди, все поглощены своими заботами. Шаркают подошвами, стучат каблуками, а все равно друг друга разглядывают, оценивают - тихо, украдкой, так и скользят взглядами друг по другу. И тут, в этой безмолвной толпе спешащих куда-то манекенов, меня осенило. То есть, нет, не осенило - появилось офигенное желание. Даже представил себе себя. Вот иду я по мосту и раз - и запрыгиваю на перила, а они скользкие, дождь ведь моросит. И иду по ним, и весело мне, а внизу вода черная шипит и пенится в водоворотах, а люди стоят и смотрят в недоумении - что за псих? а мне весело. И перила скользкие такие, дождь накрапывает и подошвы у меня скользкие, поэтому каждый шаг рискованый - как бы, не поскользнуться. Шаг, другой, и смотрю я, и весело мне. Люди смотрят на меня снизу, такие маленькие, а я на них и не смотрю. Вижу толь-ко на асфальте, на мосту, такая маленькая лужица и в ней круги на воде от падающих капель, и от ее вида голова у меня кружится и смешно мне становится. И тут страх приходит. Желание спуститься на пешеходную сторону становится всепоглощающим, а ноги начинают предательски трястись. При этом даже представить нельзя, где мост, а где водная бездна, уже смотрящая на меня и готовая меня проглотить без остатка. Можно только чувствовать это, оттого и шаг в сторону сделать так трудно. Почему-то, кажется, что любой ход безальтернативно окажется мимо, и возникают сомнения - а есть ли мост вообще. Конечно, мост есть, его не может не быть, но... и падаю я, толь-ко вот куда не знаю...
- Куда прешь, - толчок в плечо - это я в кого-то врезался, замечтался. - Осторожней, хоббит.
Эти манекены иногда говорят.
Все-таки домой, здесь мне делать нечего. Домой. Там, по крайней мере, тепло. И, как ни крути, пойти мне было некуда. Дождь оказался недолгим, хотя когда я был на середине моста, он, как назло, знатно зарядил. Промок я знатно, как кот иду и с волос капает.
Взял такси. Услугами этого типа транспорта почти не пользуюсь, незачем мне это. Но вот тогда не хотелось никого ни видеть, ни слышать. Ничего не хотелось. Подумал - в такси, одному, будет лучше.
Но таксист, как назло, попался разговорчивый, жизнерадостный такой, гад, короче. Он любезно предложил добраться до моего района дворами, так, говорит, короче будет и дешевле. Я согласился, идиот. На мою беду, под не-замолкающий треск своей рации, он всю дорогу рассказывал о своей "участи", как будто мне было это интересно. Что работал он на вредном производстве, зарплату платили плохо. Потом, вроде ничего стало, а он все равно ушел в таксисты, зарабатываешь столько же, даже больше, и отравой всякой дышать не надо - знай баранку крути.
Едет, перед лужами не тормозит, по барабану ему прохожие, подумаешь - облил. Зато на лежачих полицейских жалуется. Хотя, ведь ехали-то дворами, а откуда там "полицаи"?
От печки в машине голова разболелась, к тому же и достал меня этот клоун. В какой-то момент я не выдержал:
- Почему люди думают, что истории их кому-то, кроме них, интересны?
Он поворачивается ко мне, аж в лице переменился.
- Чего?
- Остановите здесь, - говорю.
Мне тошно было от этого упыря.
Глядите, какой я умный. Устроился, на своей вонючей развалюхе езжу бомбилой, имею дофига. Ничего не делаю, знай только с таких, как ты, имею. И такой живет, и такой устроился.
Содрал он с меня как за весь маршрут - и не постеснялся. Да я и не спорил. Я вышел из такси, машина сорвалась с места.
И куда только вежливость подевалась?
Лучше бы мне было не выступать и ехать домой. Район, где я оказался, мне был незнаком, хотя, в принципе, визуально я представлял, где нахожусь. До дому только далековато.
Район этот был похож на мой. Также дома стоят квадратом, такая же стоянка посередине, такой же асфальт потрескавшийся. Где-то скандалили - из окна было слышно два мужских голоса, грубый и помягче, видимо, отец с сыном.
Короче, на удивление мерзостное местечко.
Самым колоритным персонажем здесь был алкоголик, сидевший прислонясь к стенке ларька, удивительно каким образом еще сохранившегося, учитывая, что в борьбе за внешний вид города все ларьки нещадно сносили. Алкаш тупо считал копейки, которые постоянно ронял и с великими усилиями поднимал.
Ларек тоже был поганый, с выгоревшей вывеской, на которой был нарисован усатый мутант - то ли пес, то ли человек, разглядывать я не стал.
В лицо дул теплый весенний ветер, тоже гадостный после дождя, разносивший сладковатый запах какой-то дряни. Отвратительно.
С нетерпением достал пачку с сигаретами и обнаружил там всего две сигареты. Пришлось зайти в ларек, несмотря на отвращение.
У дверей была огромная лужа. Хотел перескочить её, и едва не упал, только вымарал кроссовок.
В ларьке никого не было, только продавщица в голубом фартуке и ка-кой-то цыган (или кавказец, не знаю), куривший у прилавка и с видом хозяина ведшего разговор с продавщицей. Негромко гудел вентилятор, разгонявший сигаретный дым и от этого дыма дышать было совсем нечем.
На какое-то время я задержал взгляд на продавщице. Это была кобыла с десятью килограммами безвкусно нанесенной косметики на пропитой роже и волосами цвета прокуренной известки, как в сортире родного ПТЛ.
Когда я вошёл, они тупо уставились на меня, корова в фартуке что-то у него спросила или объясняла, не видя меня в упор. Потом, видя, что цыган потерял к ней интерес, спросила отвратительным хрипатым голосом:
- Что для вас?
- Пачку сигарет, "Кент", - ответил я и положил на прилавок деньги, без сдачи. Не хотелось проводить здесь ни одной лишней секунды. Мерзостно. Может, днем тут еще нормально, а сейчас включен электрический свет - так омерзительно, ещё и воняет...
Услышав слово "Кент", продавщица на секунду с интересом посмотрела на меня и отвернулась, чтобы взять сигареты. Цыган в это время бросил мне фразу наподобие того, что "Кент" - хорошие сигареты и только нормальные пацаны их курят. Похоже, он попытался завязать разговор. Не обращая внимания, я взял у коровы сигареты, засунул их в карман и направился к выходу.
На выходе помог торопящейся домой женщине с ребенком перейти лужу. Просто подал ей руку, а ребенка перенес. Женщина поблагодарила.
- Пожалуйста, - ответил я и, закурив последнюю сигарету, выбросил пустую пачку в урну, на мое удивление стоявшую пустой рядом с ларьком и... тут же опять в эту лужу и вляпался.
"Х...сос е...й, чтоб, б...ь, я тебя не видел здесь! Иди на х...! П...рас, б...ь, х...лот. Не знаю я тебя больше! Так и сдохнешь в канаве, х...сос!". Машинально я оглянулся - это по-прежнему отец с сынулей выясняли отношения, нимало не заботясь, что об их жизни (и ориентации) узнает вся улица.
Минут через пятнадцать я вышел к дороге и пошел домой. Остановился, хотел почистить подошвы, но грязь из лужи так и не оттиралась.
Меня взбесило - сидит баран в ларьке, курит, как будто на улице ему не покурить, сволочь! Нюхайте, я тоже крутой! "Кента" курю! а самому даже гребаную доску у дверей не положить! Конечно, он ведь с другого входа заходит, чернота!
Да нет, не в цвете кожи дело, а в другом. Можно подумать, "белый" бы так себя не вел. При чём тут вообще - чёрный, не чёрный.
Иду. Смотрю по сторонам. Мигает светофор - зеленый, красный, желтый. Как камушки в серьгах Насти.
Настя.
Опять в моей голове была только она. Я не мог перестать думать о ней, а когда думал - ненавидел - то ли ее, то ли себя, непонятно. Голова болела, но боль была не от виска - боль была почище физической. Наверное, это и есть долбаная любовь - чувство постоянной тоски. Тебя тянет и тянет к человеку, вопреки велениям разума и рассудка.
Как я устал за эти три дня!
Морально даже, наверное, больше, чем физически. Не уехала бы мама - и все было бы как всегда. Я прочитал бы Холдена и пошел бы завтра на учебу. Сочинение я все равно бы не написал, но настроение было бы другое. Я и дальше был бы в этом вакууме, и плевать мне было бы на всех. А тут налетели уроды, Санек этот, дебил. Настя тоже... Ненавижу ее, ненавижу за то, что ка-кое-то чувство рвет меня на части, тянет к ней. Тянет, несмотря на то, что я для неё - просто очередной клёвый парень и всё. Она оставит меня, как тогда, в кино - и я не буду способен её удержать. Это держит меня на плаву и при-даёт что-то моему существованию. Но так я не хочу...
Именно существованию, не жизни. Вот Артур, или Санёк - они живут, да. И Настя живёт. А я - нет. Я вижу, что никому из них... нет - вообще никому, я не нужен.
И такая тоска нашла из-за осознания всего этого. Я не хочу существовать вообще. Я не хочу такого мира. Мира, где я просто ненужная вещь. Впрочем, мне этот мир тоже не нужен. Мир Саньков, алкашей у подъезда и гопников у магазина.
Раньше меня просто идиотом считали, а теперь еще и голубым, оказывается, за глаза называют. А эти две вещи - это уже приговор. Спасибо, Настя, за просвещение.
Полдвора, а может и больше, хочет меня побить, достал я всех! А чем это? А, может, сами меня достали?
Тоска. И ничего не изменить уже.
Только если...
А, фигня все это.
И тут понял я, что нельзя мне домой. Может, просто испугался, но страшно стало до чертиков. Мне стало казаться, что братва (Артур сотоварищи) меня будет ждать у подъезда.
И что? Что я натворил? Избив синяка и сломав ружье? Кому я что дока-зал? Я не супермен!
И домой мне нельзя! Доигрался...
"У тебя просто проблем в жизни не было" - вспомнились слова Санька. Проблемы вы сами себе придумываете, скоты тупорылые. Превратили жизнь в болото и квакаете, жабы. Болото. Лягушки, змеи, комары, мухи, малярия, тина, грязь. Коль увяз - все, трясина. А если уж родился, то просто обязан быть кем-то из списка.
На болоте еще клюква растет, кислая такая, полезная для здоровья.
Решил я не идти домой. Кое-как ночь перекантоваться где-нибудь, а по-том рвануть на вокзал, маму встречать. На учебу? Да пошла она, учеба эта.
Вроде как, в мае в это время должно быть еще светло на улице, но из-за туч было не то, что темно, а как-то серо. Поэтому и включились фонари, осветив улицу тусклым искусственным светом. Хоть какое-то освещение, на моей улице даже такого нет.
Поднял я воротник на куртке и пошел вдоль дороги.
Огромный, ядовито-желтого цвета, рекламный баннер:
"Тарифный план: 50 минут бесплатно".
Вернее, там было написано про 500 минут, но ноль последний как-то поистерся и тонет на фоне ядовитых цветов.
Ярко-красная растяжка через дорогу:
"Скидки 75%!!! Приходи!!!".
Голая телка, оскалившаяся в неестественно широкой, а оттого и уродливой улыбке. "Вставные зубы - это круто!" - думаю. Не вижу, что она там рекламирует.
Еще одна полуголая телка в спокойных зеленых тонах:
"Кредит - это ваш шанс на большое и светлое будущее!"
"Турне всех звезд реалити-шоу..."
По улице бежит настоящая людская река. То и дело случайно толкнёшь кого-то, заденешь. Только и слов: "Извините. Извините. Извините". Кто-то не обращает внимания, кто-то удивлённо смотрит, кто-то с вызовом - как будто я им что-то гадостное говорю.
Люди снуют туда-сюда, торопятся, толкаются, не замечают друг друга... Готовы сожрать друг друга, ни за что... Они действительно ничего не видят и не хотят видеть. Им и так хорошо.
И витрины, витрины, витрины - и не отражаюсь я в них, в свете фона-рей. Действительно, хорошо... а может, и нет ничего? Может я все-таки боль-ной? Не бывает так, чтобы большинство было аномалией...
Туча закрыла солнце и темнота накрыла улицу.
Кинотеатр. Трансовая музыка из Бэхи. "Фэшн" пишется! Да не через "е", дура, а через "а" русское! Фасхион пишется! Не русская "с", "с" как доллара значок", - злобно причитает в мобильник кобыла, идущая впереди, каблуками буквально высекающая искры из асфальта. Сивая кобыла на "Лексусе" никак не может выехать на дорогу, только без перерыва сигналит кому-то. И такая грустная музыка в ушах стоит, но в жизни, в отличие от кино, ее нет.
Светофор починили, кажется. Теперь на нем как будто заело красный цвет. Еле дождался зелёного. Пошёл.
Свет фар и скрип тормозов.
- Куда прешь, пидор, - крик из машины. Наверное, мне.
- Пи..ры на красный едут, - сам не замечаю, как ору в ответ.
- Ну, ты, сука, б...дь, пидор, - в спину крик.
Наверное, мне.
#литература #проза #рассказы