Рассказ по мотивам интригующей истории, которой поделился Евгений Олейник. Но вначале короткое сообщение.
Если вы хотите выразить свою благодарность за мою работу, то можно это сделать, отправив донат через красную кнопку «ПОДДЕРЖАТЬ».
А теперь слово очевидцу тех удивительных событий.
Как говорится, веришь — не веришь, а врать не мешай! Слова эти как нельзя лучше подходят к моей истории. Её не приукрасишь — она и так невероятна. Её не упростишь — в ней вся сложность и глухота дальневосточной тайги, где реальность давно переплелась с мифом.
На Дальнем Востоке бескрайние просторы, места здесь хватает для самых разных людей. В основном живут обычные труженики, подневольные военные, обветренные рыбаки, суровые таёжники, охотники-промысловики. Люди крепкие, выносливые, видавшие виды. Но в глухомани, в труднодоступных селениях, в таёжных избах, вдали от любопытных глаз и ныне можно повстречать непростых людей, наделённых невероятными способностями-молчаливых хранителей каких-то иных, старых знаний, чьи корни уходят в самую толщу времени.
В нонче уже далёких 70-х годах довелось мне жить в Хабаровском крае, в малозаселённом Ванинском районе. Известном в узких кругах тем, что многое в этом богом забытом краю было построено руками ссыльных и заключённых. В основном в 40–50-х годах прошлого века. Следы того времени — ржавые остатки колючей проволоки, заросшие дороги к бывшим лагерным точкам — были ещё свежи. А до середины XIX века там лишь изредка встречались небольшие поселения (юрты) удэгейцев да орочей, коренных малочисленных народов. Земля здесь всегда была терра инкогнита, куда цивилизация приходила не только как созидатель, но порой как каратель или беглец.
Проживал я с родителями в посёлке с военным гарнизоном. Стандартная жизнь «северного приказа»: серые однотипные дома, скука, которую разрывали лишь редкие завозы и слухи. Посреди глухой тайги, примерно в пяти километрах от нас, в старой, почерневшей от времени избушке, обитал один очень странный персонаж. Дед. Просто «Дед» — с большой буквы и без имени, как природное явление. Невысокого роста, но крепкого телосложения: кряжистый, с широкой грудью, сильными жилистыми руками. Неопределённого возраста, навскидку можно было дать и 50, и 60 лет. Но в его возрасте была какая-то фальшь, как в возрасте старого кедра — ты чувствуешь, что он древний, но не можешь сосчитать годовые кольца.
Внешность его такая же необычная, как и все, что его касалось. Это вовсе не просто седой старик. Можно сказать - это плоть от плоти тайги, принявшая человеческий облик.
Длинные, густые волосы цвета чистого, первого инея свисали до плеч, не струясь, а тяжелыми прядями. Не менее длинные, пышные, как мохнатые гусеницы, усы спадали до самой груди, полностью скрывая рот, что придавало его лицу вечное, каменное выражение молчания. Когда он двигался, они не колыхались от ветра, а лежали недвижно, будто отлитые из серебра.
Загорелое, обветренное лицо было похоже на старую карту: глубокие морщины-русла прорезали лоб и щёки, сходились у глаз запутанными лабиринтами, в которых, казалось, застыли все таёжные тропы, им пройденные. Кожа напоминала дублёную, потрескавшуюся кожуру древнего кедра.
Но главное — глаза. Чёрные, как смоль, бездонные. Они совсем не слезились от ветра и не мутнели от возраста. Тяжёлый взгляд из-под густых, нависающих словно карнизы, «брежневских» бровей буквально пронизывал насквозь. Это был взгляд хищной птицы — цепкий, холодный, видящий не просто тебя, а твою суть, твои слабости и даже, страшно подумать, твои мысли. Встретив его, ты чувствовал себя не человеком, а зверьком, застигнутым на открытом месте.
При любой погоде, даже в лютый мороз, он одевался в простую домотканую холщовую рубаху и такие же широченные штаны, заправленные в мягкие, самодельные сапоги из лосиной кожи, выкрашенные в тёмно-бордовый, почти кровавый цвет и пропитанные до одури каким-то едким, животным жиром. Сверху рубахи — поношенная, но прочная кожаная жилетка, а через плечо — холщовая торба, в которой, по слухам, он носил не еду, а разные корешки, сушёные травы и камни необычной формы.
Нелюдимый дед. Никто про него толком ничего не знал, настоящий человек-загадка. Почему когда-то сделал выбор уйти в леса навсегда отшельником и жить одиночкой в ладу с природой, чем занимается в своём уединённом жилье посреди глухой тайги, как выживает морозной зимой, — люди строили только догадки. Разное говорили. Одни думали, что дед — старообрядец, бежал сюда во время гонений, однако креста на нём никто не видел, икон в его небольшой избе редкие гости тоже не приметили. Говорили, будто в углу избушки стоит нечто вроде алтаря, но не с образами, а с причудливыми фигурками из дерева и кости, и пахнет там не ладаном, а горькими травами и холодным пеплом.
Другие принимали отшельника за чернокнижника, считали, что наделён он колдовской силой и может наслать порчу, сглаз, любую неизлечимую болезнь, поэтому боялись, обходили стороной. Однако внешне старик ничем таким не проявлялся, за плохими делами к людям замечен не был, и точно утверждать про его чернокнижие было затруднительно.
Но все признавали деда необычным человеком, некоторые побаивались, сторонились, верили, что имеет скрытую власть над животными, может взгляд отвести, стать невидимым. Рассказывали случай, как однажды опытный охотник заприметил деда в тайге, решил проследить за ним, двигаясь на удалении, да разузнать, чем тот занимается. Прошёл следом, но недалеко, вдруг дед пропал из вида, как сквозь землю провалился. А через мгновение оказался у преследователя за спиной. Но ничего плохого не сделал, даже слова не произнёс, лишь посмотрел пристально из-под насупленных бровей, и тут же у охотника желание следить пропало. Будто в мозгу выключили рубильник, оставив лишь чистый, животный страх и пустоту.
Был и другой, не менее показательный случай. Как-то зимой трое молодых и глупых солдатиков из гарнизона решили «пошутить» над отшельником: подкрались к его избушке и начали колотить в стены, кричать, подвывать волками. Дверь не отпиралась. Вдруг из трубы избы перестал идти дым, и наступила абсолютная, леденящая тишина. А потом со стороны леса, откуда его меньше всего ждали, раздался его низкий, спокойный голос: «Холодно вам, ребята? Погреться хотите?» Они обернулись — он стоял в двадцати шагах, без следов на свежем снегу, будто материализовался из воздуха. И не просто стоял. Вокруг него, в радиусе трёх метров, снег… таял, превращался в пар, обнажая чёрную, мёрзлую землю. Солдаты, онемев от ужаса, бросились наутек. Наутро у всех троих началась странная, изнуряющая лихорадка, которая сошла на нет только через неделю, после того как по совету нашей старушки-соседки отнесли к порогу дедовой избы миску мёда и новый кожаный ремень. Лихорадка прекратилась в тот же час.
В поселковом и гарнизонном магазинах отшельник никогда ничего не покупал: ни продукты, ни одежду. В посёлке появлялся только, когда кто-то из местных собирался забивать скотину. Ведь далеко не каждый к этому делу внутренне готов и способен. А старик это делал быстро и сноровисто, обходился без помощи, при этом никому не дозволял смотреть, как это происходит. Что удивительно, обычно свиньи чувствуют, что пришёл конец, громко, на всю деревню визжат. Но только не в случае с дедом. Тот молча заходил в хлев, и через несколько минут оттуда раздавались лишь последние, сдавленные предсмертные хрипы. Дед выходил, движением руки звал хозяина, чтобы перетащить на место разделки безжизненную тушу. Затем ловко её разделывал. При этом за свою работу забойщик брал оплату только свежей кровушкой, которую тут же на месте всю выпивал. А это ведь примерно литров пять. И как только вся вмещалась!? Он пил её не как воду, а медленно, смакуя, будто это был густой, живительный эликсир. И всё, больше никогда ничего не брал! Из-за этого пристрастия люди звали его за глаза старым вампиром. Но в этом не было злобы — только суеверный страх и какое-то древнее, почтительное понимание: так должно быть. Такой уж он.
Дед появлялся на рассвете, подходил к закрытым воротам, стоял, молча ждал, когда его пригласят зайти во двор. Была одна необъяснимая особенность: зачастую скотобой наведывался тогда, когда хозяин ещё сам точно не знал, в какой конкретно день будет забой, но точно решил, что это вскоре произойдёт. Часто люди удивлялись, что ещё никому не сообщали про свои планы, а дед уже тут, стоит подле двора. Словно на расстоянии мог читать чужие мысли, намерения, знать наперёд о предстоящих событиях. Он приходил не по зову, а по мере созревания самой идеи в голове хозяина. Как будто эта мысль испускала особый, тёмный аромат, который чуял только он.
Наша соседка, старушка, которой на тот момент было порядка восьмидесяти лет, говорила, что этот дед совсем не простой. Она помнит его всю свою жизнь. Когда в пятилетнем возрасте с родителями (ссыльными) приехала сюда на поселение, старик уже был там — таким же седым, таким же молчаливым — и совсем не изменился за эти годы. А между тем её родителей сослали в эту глухомань ещё в царские времена. Говорят, соответствующие органы проверяли странного старика, так вот, согласно документам, тот появился на свет ещё в прошлом XIX веке. Бумаги, возможно, врали. Но его взгляд — нет. В его взгляде была память не одного человеческого века.
Мне странный отшельник запомнился угрюмым, молчаливым человеком. У нас несколько раз бывал, свиней бил, но я за всё время не услышал от него ни одного слова. Чувствовалась в нём какая-то мощь, внутренняя сила, способность властвовать над людьми и стихиями. Был на моей памяти один случай, позволяющий так утверждать.
Как-то раз отправились пять гарнизонных офицеров на охоту в тайгу и случайно набрели на избушку этого персонажа. Врать не буду, не знаю подробностей, что там конкретно произошло, но изрядно нетрезвый капитан начал табельным стволом хозяину в нос тыкать и угрожать, требуя водки и еды, обзывая «лесным чертом».
Так этот дед, не теряя самообладания, глянул на незваного гостя как-то по-особенному, очень цепко, этакий холодный, словно стальной крюк, прицельный прищур. А затем спокойно, не повышая голоса, сказал ему следующее: «Нехорошо. Вот ты тут безобразничаешь, а тебя дома уже Мара ждёт». И рукой жест какой-то сделал, не быстрый, а тягучий, будто отодвигая невидимую завесу, после чего вооружённый хулиган мгновенно успокоился, и до самого посёлка шёл тихо, как в воду опущенный. В ту же ночь он скончался во сне. Сердце подвело, остановилось. Врачи разводили руками: молодой, крепкий мужик. Но отец, говорил, что у капитана было лицо, застывшее в маске абсолютного, леденящего ужаса. Будто он увидел ту самую Мару.
В числе тех охотников был мой отец, вот поэтому-то мне известна эта история. Кстати, кто такая Мара, мне довелось узнать только спустя 30 лет. Оказалось, это древнее славянское воплощение ночного кошмара, духа, который приходит к тем, чья смерть уже близка, и высасывает из них остатки жизни. Дед не пожелал ему смерти. Он лишь… указал ему на уже подошедшую гостью.
Когда мы покидали этот дальневосточный уголок, дед продолжал наведываться в посёлок за порцией свежей кровушки. Возможно, и в наши дни он до сих пор обитает где-то в глухой тайге. В тёмной избе терпеливо дожидается, когда кто-то из местных решит, что настало время для забоя.
И теперь, спустя десятилетия, я думаю о нём. Он не был ни колдуном, ни святым. Он был, скорее, ХРАНИТЕЛЕМ. Хранителем древнего, жестокого, но естественного порядка вещей, где жизнь и смерть — части одного круга, и за переход из одного состояния в другое нужно платить. Его платой была кровь. Он брал её у скотины, чтобы, быть может, не брать у людей. Он поддерживал хрупкий баланс между нашим миром, полным шума и глупости, и тем, старым миром Тайги, который молчал и помнил всё. Он был её голосом. Её рукой. Её совестью. И пока такие, как он, стоят на границе, мы можем спать спокойно. Или, наоборот, не спать от одной мысли о том, что где-то там, в пяти километрах от ближайшего посёлка, в избушке без номера, седой старик с глазами хищной птицы вдруг обернётся и посмотрит в сторону твоего дома. Просто потому, что ты подумал о чём-то, о чём думать не стоило.
Вот такие необычные персонажи порой попадаются на нашем жизненном пути. Они не вписываются в биографию. Они вписываются в мифологию. И, встречая их, понимаешь, что миф — это не выдумка. Это просто память мира, которая длиннее человеческой.
Еще об одной довольно непростой старушке предлагаю прочитать в рассказе «Таинственная знахарка-долгожительница».
Написал Павлов-Сибиряк, автор книг - Преодолевая страх, Невероятная мистика. Приобрести книги со скидкой вы можете -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ. Послушайте рассказы -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ