Наша память хранит не только людей и события, но еще и чувства А они не ослабевают со временем и, несмотря на прожитые годы, живут своей яркой и молодой жизнью.
Прекрасная эпоха
Я оторвала листок календаря - 8 июля. Неожиданно зазвучавший из радио старинный романс заставил меня вспомнить все, что произошло в этот день ровно сорок лет назад. Передо мной встали живые воспоминания - яркие, объемные, будто все произошло вчера.
О том времени говорят, как о эпохе брежневского застоя. Но мы были молоды, бесшабашны, авантюрны и веселы. Наша компания собиралась в высотном доме, где жил Гошка, сынок дипломата и потому почти безнаказанный баловень судьбы. Там мы пили дешевый портвейн, пели романсы и запрещенные песни Галича, пересказывали политические анекдоты, смотрели то самое «взрослое» кино, тайком завезенное по дип- каналам, читали в перепечатках стихи Цветаевой и Бродского и, конечно же, были влюблены. Почти все наши мальчишки, в том числе и блестящий Гошка, - в красавицу Машу Меерович, знавшую три языка, девчонки - кто в Гошку, кто в Пашку Соловьева, чемпиона по вольной борьбе, кто - в стихи, кто - в Пикассо и Шагала, а кто и в мечту о «свободе и справедливости». Я была влюблена в красавца Гошку - без всяких надежд...
Свадьба с арестом
А 40 лет назад, 8 июля, мы плясали на Тошкиной свадьбе. Женился Гошка, разумеется, на красавице Маше - наперекор воле отца, не одобрявшего выбор сына из-за Машиной национальности и вообще из-за того, что она не из их круга. Но Гошка был упрям и свято верил, что для него-то все обойдется, как обходились и прежде все его выкрутасы. Поэтому свадьбу он справлял в общежитии нашего пединститута. В небольшую комнату набилось человек сто. Сидели на табуретках из общей кухни, на матрасах, а кто и на полу. Наступил момент, когда уже сильно подвыпившие гости стали дружно скандировать: «Маша - спой, Маша - спой». У нашей красавицы был еще и самый удивительный голос, который я когда-либо слышала, - такое низкое контральто, что иногда ее пение напоминало гудение большой и мелодичной пчелы. В общем, скоро из комнаты донеслось: «Я ехала домой, я думала о вас...» Маша явно подражала солистке цыганского театра «Ромэн» Раде Волшаниновой, и это всем страшно нравилось. Но в середине куплета в коридор вошли трое мужчин в одинаковых серых костюмах, с серыми лицами и сильно приглаженными волосами. Бесцветным голосом, в котором вежливость сочеталась с издевкой, один из них вызвал Гошку и предъявил ему какую-то бумажку. А потом твердо взял его за руку повыше локтя и повел по коридору. Все замолчали и остолбенели, и только Маша продолжала петь с закрытыми глазами, не видя, как у нее буквально из-под носа, с собственной свадьбы увели жениха.
Разорванная цепь
Было ясно, что это Гошкин родитель принял меры, чтобы расстроить «неравный» брак. Но зачем так демонстративно, и вообще - что это, шантаж, угроза? Мы, самые близкие Гошкины друзья и сразу помертвевшая Маша, сидели и гадали, остальные разошлись. Прошло несколько дней, неделя, месяц. Никто ничего не знал, никто не связывался с несчастной невестой, которую за глаза недоброжелатели уже называли «соломенной вдовой». Потом исчезла и Маша. Кто-то говорил, что и она уже в местах не столь отдаленных, якобы за пропаганду «чуждых нам взглядов», другие - что она благополучно отъехала на свою «историческую родину». Я тоже тосковала по Гошке - неважно, что он женился на другой, мне надо было просто иногда его видеть, и все. Вскоре наша компания распалась, будто из прочной дружеской цепи вынули главное звено. Больше мы не встречались, не пели и не веселились, а после института и вовсе разъехались кто куда.
На фоне скалистых гор
Кончился романс, я выключила радио, и тут меня охватило раскаяние - ну как я могла 40 лет не пытаться узнать о своих друзьях, не поинтересоваться судьбой чудесной певицы Маши и непокорного Гошки?! Говорят, сейчас любых людей можно найти в Интернете. И я постучалась к соседке Ирочке, которая часто жаловалась, что ее сын не вылезает из-за компьютера. Сережа солидно выслушал мою просьбу и проговорил: «Нет ничего проще, баб Зин, один момент». И скоро на экране я увидела такие знакомые и любимые лица, хоть и слегка изменившиеся за сорок лет, - седовласого пожилого джентльмена и черноволосую стройную, хотя и немолодую, красавицу. На фото они были в белых теннисных костюмах с ракетками и задорно смеялись, обнявшись на фоне красивейших скалистых гор... Значит, они вместе и счастливы - радостно, но с какой-то затаенной грустью подумала я и тихо запела: «Я ехала домой, душа была полна...»