Если можно поспорить о том, кто именно из писателей - первооткрыватель темы детства, то «Отрочество» - несомненное открытие Льва Толстого. Если в первой части повествования, в "Детстве", Николенькой Иртеньевым любуешься, то во второй книге нежный, любящий целый свет, и такой нравственно чуткий Николенька превращается в замкнутого, подозрительного, ленивого, дерзкого подростка.
Взрослые не понимают, почему ребёнок испортился, кто виноват?! С ним стало так трудно… Но трудно прежде всего ему самому — он сам перестал себя понимать. Он уже не дитя — а окружающие об этом ещё не догадались. Он ещё не взрослый — и взрослые ему пока неинтересны. Кто он, выпавший из привычного уюта?
И где начало этих перемен? Разговор с Катенькой - дочкой гувернантки? Николенька вдруг понял, что Катенька - совсем не то, что Любинка, его сестра. Не ровня! А другие люди? Вот эти мужики и бабы, которых он видел во множестве во время поездки в Москву? Чем они заняты, если не прислуживают их семье, как их собственные ЛЮДИ? Как они живут, как обращаются со своими детьми - вот с этими, которые выбегают посмотреть на барские экипажи в одних рубашонках?
Или первая попытка выступить в роли кавалера на детском балу? Эти домашние детские праздники и были экзаменом на "взрослость" для тех, кому ещё несколько лет до настоящего "выезда в свет".
Каким обидным показалось случайно услышанное замечание гостьи о том, что девочка в двенадцать лет уже взрослая, а мальчик - ребёнок и в четырнадцать... Ну нет, он сегодня, при гостях, будет совершенно взрослым!
Но если справляешься с ролью - подрастаешь в собственных глазах настолько, что нет уже сил терпеть тиранию учителя!
А учитель со своей стороны не желает терпеть хамство мальчишки. Да будь он хоть трижды граф...
Братец Володя старше всего на полтора года — а вдруг стал важничать, подчёркивать свою «взрослость».
Отец, наконец, стал замечать Николеньку, но так, что лучше бы и не замечал: всё что-то требует, и даже произнёс слово «розги».
Вывод ясен: он в этой семье не родной. Не граф Иртеньев, а несчастный подкидыш! Не похож ведь ни на кого — самый некрасивый. Сам слышал, как об этом говорили — маменька тогда ещё пыталась найти что — то хорошее в его глазах но, в конце концов «принуждена была согласиться, что я решительно дурён». Сказала даже: «Помни, Николенька, что за лицо тебя никто не будет любить»…
Страшная пустыня отрочества. Исход непредсказуем.
Можно ведь было ожидать и восстановления гармонии на новом, более высоком уровне? Понимания «взрослых» и взросления?
Но в третьей книге трилогии, в «Юности», перед нами юноша лет пятнадцати — шестнадцати, вполне довольный собой. Точнее — самодовольный, самовлюблённый, эгоцентричный до карикатурности!
Тетрадка с «правилами поведения», которую завёл себе Николай — это наивно, но не смешно: всю жизнь Лев Николаевич будет убеждён, что правила, подходящие для всех — существуют. Одна беда — следовать им не получается.
Поступление в университет — тот рубеж, после которого семья признает тебя не просто взрослым, но взрослым, уже состоявшимся! В знак такого признания отец дарит сыну пролётку, коня, кучера… А мундир, а шпага на боку — это признание общества.
Раз взрослый — можно всё. Это ребёнку «всё запрещают», а взрослому, наконец-то, можно всё! Но это же представление пятилетнего?!
Да, взросление — процесс, совсем не прямолинейный. И независимость от проблем материальных — это и прекрасно, и опасно: можно законсервироваться в детских представлениях хоть до седых волос.
Николай первым делом покупает себе трубку и табак, идёт в ресторан, напивается, затевает ссору с совершенно незнакомыми людьми… А приличное общество родни и друзей отца ему теперь окончательно несносно: кажется лицемерным насквозь. Но вынужден терпеть.
Вот Нехлюдов, товарищ по университету, взрослеет спокойно. Как-то отдельно от шумной толпы. С ним интересно, его даже можно взять в образец, но следовать образцу — это стать «не таким, как все»? Вечный полудетский страх стать лучше большинства…
И как с этим уживается тёплая детская вера? Восторг обновления после исповеди?
Впрочем, настоящий светский человек — идеал достижимый. Комильфо. (Как не улыбнуться, если теперь так называются конфеты! «Как надо»). Чтобы — ногти, чтобы — рубашки, чтобы — безупречная выдержка и вежливость, прикрывающая собственное превосходство над «толпой».
Годы спустя Толстому будет даже неловко признаваться, что других идеалов в те годы у него не было. Только вот такой, убогий до безобразия. А учиться — это не комильфо, учатся разночинцы, в надежде на будущий кусок. Он как-нибудь сдаст экзамены и так!
Не сдал. Исключили!
Хоть книга и «псевдобиографическая», но этот факт биографии — настоящий. Далеко не глупый студент поступал даже дважды — на разные отделения, и дважды «выгонялся». Он просто не понимал, ЗАЧЕМ он здесь. Не видел цели.
Бывший студент (не Николенька, а Лев Николаевич) попытался стать настоящим помещиком — но сельское хозяйство не увлекло его. Жизнь в имении обогатила наблюдениями за живыми, некнижными крестьянами — и только. Увлечением стала музыка — но и музыку юный граф не собирался делать профессией...
Начало здесь: