Кирилл Алексеевич Шишов – представлять его статусы и регалии нет ни малейшей нужды, для литературного вечера «Городу и Миру» попросил прочесть пару отрывков из романа Владимира Курносенко «Евпатий».
Разумеется согласился, хотя никогда ничего курносенковского не читал. Более того, не сразу вспомнил о факте личного знакомства.
В семьдесят пятом мама попала в больницу. Открылась язва желудка.
Нервная работа – главный режиссер Челябинской студии телевидения, плюс нелады в семье – отношения с папой и матерью - русской бабкой Ефросиньей Михайловной, женщиной скупой на похвалу, но охочую до обид, поджатых губ и ежедневных претензий, но скорей, и то, и другое, и даже третье, о котором мне неизвестно, но которое наверняка имело место быть - думаю, особую роль сыграла героически жертвенная поза «я живу исключительно ради других совершенно не помня о себе», привели к большой беде.
Мне болеть некогда, с вызовом отвечала она на предложение взять больничный, кто будет работу работать, и дом грязью зарастет, и мама нездорова, и беспомощный в хозяйстве муж, и школьник в переходном возрасте, увольте.
В результате, минуя всякую профилактику, анализы, визиты к врачу или маломальское лечение, сразу угодила в реанимацию.
Слово наводило ужас, ибо я еще не знал, что такое реанимация, но произносили его леденящим душу шепотом. Отец горестно объяснил, отделение, куда не кладут кого попало, а только тех, кто в критическом состоянии, что я понял как в шаге от самого страшного.
Слава богу, обошлось, и через неделю маму перевели в плановую палату, а еще через две, выписали с кучей всяких рекомендаций.
Не курить, не есть острого, но главное, не нервничать, а еще через какое-то время дома появились два симпатичных молодых человека.
Два Володи, Ершов и Курносенко, которых мама представила, как своих спасителей, и шепотом поведала, что они чудо-врачи, а один из них женат на родной сестре другого, но оба, будучи людьми замечательными во всех отношениях, интересуются литературой, театром и кино.
Однако мои личные интересы лежали в совсем иной плоскости – гитара, Ариэль, Битлз, ровесница Света из Железнодорожных касс, школьный ансамбль или летние танцы в Огороде, поэтому стремящимся к вершинам художественного мышления врачам-кудесникам не придал особого значения, и вот спустя полвека, ровно когда Кирилл Алексеевич затеял разговор, вспомнил.
Старый знакомый.
Володя Ершов прижился, иногда заходил на чай или по юридическому делу, но если у кого-то из нас возникали больничные трудности, сразу звонили ему, а второй Володя довольно быстро пропал.
Мама как-то поминала его в связи с Татьяной Набатниковой, говорила, что Ершов развелся с красавицей женой - той, что сестра Курносенко, а второй Володя покинул медицину, пишет неплохие рассказы и даже где-то публикуется.
Махнул рукой - женился, развелся, что в этом интересного. Вот если бы он играл джаз-рок или писал картины в духе Сальвадора Дали, тогда конечно, а так…
Получив искомый текст и приступив к чтению буквально на первой минуте вскипел.
"Бату–хан прошел южнее, лишь отдельные летучие его отряды задели прилежащую к Яминску территорию, запечатлевшись этим касанием в названиях местных гор и озер, Сугояк, Чебаркуль, Гульсун, Лобсоголдой и прочие…"
Какой к черту Яминск, что он себе позволяет!
"Населявшие до этого территорию угры убрались подальше от греха в Западную Европу, чтобы обосноваться там в совсем другое отдельное государство, а на освободившееся место расширил себя из-за гор ближайший кабшкирдский юрт…"
Боже, божечки, возмущался я, башкир кабшкирдами обозвал, но зачем. Зачем славное название озера Сунукль переиначено в Гунсуль, а Сугояк и Чебаркуль почему-то оставлены как есть, и какого рожна потащил на свет навязшую в зубах байку «Челябинск – яма».
"Неподалеку, километрах в трестах от Яминска, в далековатых от царева ока яицких крепостях выбраживали те самые вольные пугачевские тулупчики, по непросохшей сукровице которых проехался через столько лет Александр Сергеевич в легкой своей кибиточке..."
Ну надо же, в «далековатых» крепостях «выбраживали» вольные пугачевские "тулупчики" и сам Пушкин в легкой своей «кибиточке» проехаться изволили – браво, Ленский. Перл на перле перлом погоняет.
Стеб, банальный нафталин из семидесятых - мы с Корнеевым куда цветастей изгалялись. Потом глаз запнулся о слово «культурка» и намертво встал на слове «сброд».
"Во всей этой каше оборванных корней и культурок, где и речи не шло о народных каких-то укладах и традициях, где не было позади ни старых, ни новых университетов, как в других пораньше заживших городах, где на весь баснословный по количеству этот сброд одна-единственная часовенка у автовокзала..."
Но окончательно добил финал: "... именно в политехническом Яминск наш и поимел единственный, пускай и неосуществившийся, шанс обзавестись собственной какой-то, скажем так, культурой…"
Культурка, говоришь, сброд, а куда подевались Небесный Танкоград и Атомный Луч, где цвет Политехнической профессуры, где директора-легенды, Зальцман, Гусаров, Самарин, Осадчий, или Роман Лившиц с Ожоговым центром, куда приписать уникальную оболочку Торгового Центра, удивительный ВИА "Ариэль", зажигательный Уральский диксиленд, хоккейный Трактор или симпатичного Олега Митяева - нет, сброд. Тулупчики, кибиточки и культурка.
Переговорив с людьми, знавшими писателя, тех с кем он учился, работал или встречался, почитав "Совлечение бытия" - последнее произведение автора, которое он назвал беллетристической импровизацией в жанре фуги-токкаты, и глянув на Псковские фотографии, борода, трубка и свитер - вылитый Хэмингуей с любимого советского портрета, лишь укрепился во мнении.
Позер, мальчик в заграничных шмотках, уверенный, что ему все завидуют, несостоявшаяся диссидентская фронда – литературное объединение из Дворца культуры Железнодорожников, где частенько бывали Оболенский, Шишов, Пейсахов, Кербель, по всему встретило молодого гения без фанфар и восторгов, и он, непонятый, хуже, оскорбленный снобистским равнодушием, примкнул к презираемым почвенникам из ДК Металлург, а когда Кирилл Алексеевич позвонил узнать, как идут дела, сходу выпалил, не нравится.
Выпендрежник, захлебывался праведно-патриотичный я, позавчерашний, тухлый стеб, нафталин...
А вот ты и прочти в стебной интонации, подытожил К.А.