3. Будущее – это идеализированное настоящее
Как же это объяснить? Ведь сам Ефремов стремился к совершено противоположному впечатлению… Мы получим ключ к разгадке, если осознаем, что любое фантастическое произведение, изображающее отдаленное будущее, на самом деле, изображает лишь идеализированное настоящее. Будущее, да еще отстоящее от нашей эпохи так далеко – а Ефремов пишет о людях, которые будут жить через 2 – 3 тысячи лет после нас - предсказать практически невозможно. За такой огромный срок происходят разительные качественные изменения в социальной структуре, технологиях, психологии людей. Эру Великого Кольца разделяет с нашим временем такой же промежуток, как и нас и классическую античность. Но мог ли античный ученый, опирающийся на физику Аристотеля, предсказать теории современной механики? Это совершенно исключено, потому что в основе физики Аристотеля лежали принципиально иные мировоззренческие положения – о конечности пространства, об энтелехиях вещей, о пяти элементах и т.д. Тогда просто не существовало таких фундаментальных для современной физики понятий как система отсчета, изотропное пространство, инерция. Более того, если бы античный аристотелианец каким-нибудь чудом о них узнал, они бы показались ему абсурдом. Инерционное движение – это движение без непосредственного воздействия силы, такое физика Аристотеля запрещает. Точно так же ученику платоновской Академии не удалось бы предсказать даже сам принцип современного обучения, ведь представления о книге как источнике истины возникли лишь в средние века, в рамках христианской цивилизации, в античности книга была лишь письмом и безусловно стояла ниже устного знания. И, кроме того, сама классно-урочная система не была известна ни в античности, ни в средневековье, она возникла лишь в Новое время.
Отсюда можно смело заключить, что ефремовские описания школ отдаленного будущего, средств передвижения, научных теорий также могут иметь отношение к чему угодно, но только не к самому этому будущему. Это ярко видно на примере его рассуждений о химических заводах, которые создают искусственную пищу: сахар, пищевые жиры, витамины, гормоны в нужных человечеству количествах (в «Туманности Андромеды» говорится, что человечество еще не научилось синтезировать животный белок, а в «Часе быка» уже описываются заводы по производству искусственного мяса, молока и желтка). Прошло всего 50 лет со времени написания «Туманности Андромеды» и около 40 лет – со времени написания «Часа быка», а развитие науки уже показало, что решение продовольственной проблемы, скорее всего, лежит не на путях химического синтеза, как считали люди 50-х – 60- г.г. прошлого века, когда и писались романы Ефремова, а на путях развития генной инженерии. Генетически модифицированная пища, правда, пока не очень высокая по качеству и небезопасная для здоровья, уже обеспечивает потребности множества людей в развитых странах (вопреки байкам наших либералов эпохи перестройки, в тех же США люди обеспечены продуктами не за счет фермерства, которое даже при поддержке государства, не прокормило бы и треть населения США, а за счет продуктов огромных сельскохозяйственных предприятий, где широко используется генная инженерия). Что же можно сказать о способах производства пищи, которые будут через 2 тысячи лет?
Впрочем, и сам Ефремов признавал, что люди такого отдаленного будущего должны казаться нам странными и непонятными. Повторим еще раз слова писателя-фантаста: «эти люди продукт совершенно другого общества. Их горе не наше горе, их радости не наши радости. Следовательно, они могут в чем-то показаться непонятными, странными, даже неестественными». Это, действительно, так. Древнему греку, убежденному в естественности института рабства, и лишенному понимания феномена личности в современном смысле слова, странными и непонятными показались бы рассуждения наших современников о равенстве всех людей и о правах человека как такового, неважно: где и от кого рожденного. Но точно так же изображение людей будущего по определению должно быть малоинтересно для людей настоящего. Следовательно, сверхзадача, поставленная Ефремовым перед собой, оказалась невыполненной и, как ни парадоксально, именно поэтому роман и получил популярность, а не был воспринят публикой как некие абстрактные, не имеющие отношения к нашей реальности фантазии. Герои романа – Эрг Ноор, Мвен Мас, Веда Конг вовсе не выглядят абстрактными и неестественными, они были понятны и близки современникам писателя. Точно также как Мвен Мас, какой-нибудь советский ученый тоже пошел бы на рискованный эксперимент, несмотря на запрет начальства, также как Эрг Ноор какой-нибудь капитан дальнего плавания или летчик отправился бы в опасное путешествие, из которого практически невозможно вернуться – ради блага всего общества.
Вот и разгадка тайны ефремовских романов о будущем: на самом деле – это романы ни о чем ином, как о настоящем писателя и его первых читателей, о советской цивилизации, в которой они жили, трудились, боролись, мечтали и дерзали. Именно о ней Ефремов только и мог писать, потому что дышал ее мировоззренческими флюидами, впускал их в свою плоть и кровь и воспринимал как норму. Конечно, ЭВК и ЭВР Ефремова – это заметно идеализированное советское общество, из которого вычеркнуты все недостатки и изъяны, которые были в нем, как и во всяком обществе, в изобилии. Но поскольку действие перенесено в отдаленное будущее, такая идеализация не выглядит искусственной, как было бы, если бы действие разворачивалось в 50-х г.г. За такой масштабный промежуток времени советское общество – своеобразный «костяк» коммунистического общества из романов Ефремова успеет, по убеждению Ефремова и его читателей, эти недостатки изжить (может, исходя из этой интуиции, писатель так чудовищно отдалил это будущее от наших дней).
Действительно, если внимательно приглядеться к коммунистическому обществу, изображенному Ефремовым, то в нем легко угадываются черты реальной советской цивилизации. Усиленно подчеркиваемое фантастом смешение всех народов и рас – аллюзия настоящего смешения народов в Советском Союзе, где было огромное количество смешанных браков и детей от них, и на уровне бытового общения фактор национальности и даже расы вообще не имел никакого значения. Спиральная дорога, огибающая всю планету – это конечно, сеть железных дорог, покрывшая весь Советский Союз – от Бреста до Владивостока. Идея искусственного производства жиров, витаминов, мяса и молока навеяна успехами советской химии, приведшими к тому, что в быт людей пришли новые вещества и материалы. Бригады работников в Сибири, живущих там во временных городах, так как их постоянное место жительства – теплые регионы планеты – не что иное, как переосмысление существовавшей в СССР работы «вахтовым методом». Даже школы первого, второго и третьего циклов примерно, с некоторыми отклонениями соответствуют яслям и детскому саду (1 цикл), начальной школе (2 цикл) и средней школе (3 цикл). Знаменитые подвиги Геркулеса, которые венчают школьное образование, и подготавливают к первому высшему образованию, тоже имеют прямой аналог в советской действительности. Только нужно отвлечься от псевдоантичного антуража, который лишь вводит в заблуждение, и взглянуть в корень. По Ефремову, подвиги Геркулеса – это работа юношей и девушек в госпиталях, на отдаленных островах, где нужны люди для борьбы с болезнями и дикими животными, то есть это общественно-полезная деятельность, в ходе которой раскрываются склонности молодого человека (к греческому Гераклу это, кстати, не имеет никакого отношения: он очищал Авгиевы конюшни не из любви к человечеству, а исполняя приказы Еврисфея, и получая возмездие за преступление). Но в СССР тоже было распространено убеждение, что после окончания средней школы юноше или девушке хорошо бы поработать на производстве, «увидеть жизнь» и лишь потом идти в вуз, получать специальность. Эту мысль Ефремов и облек в античные формы, присовокупил клятву из «Агни-Йоги» и получился красивый рассказ о подвигах Геркулеса.
Остров Забвения, где живут антисоциальные элементы, не желающие участвовать в коллективном труде Большого Мира – развернутая метафора советской тюрьмы. Отличие состоит лишь в том, что нарушители коммунистических норм жизни прибывают на Остров Забвения добровольно, а в тюрьму помещают насильно. Сходство же в системе ценностей Острова Забвения и тюрьмы полное. И.А. Ефремов пишет: «Отправлявшиеся на остров Забвения уходили из-под опеки общества, в котором каждый охранял другого и помогал ему» и далее конкретизирует: «Остров Забвения – глухая безыменность древней жизни, эгоистических дел и чувств человека. Дел, забытых потомками, потому что они творились только для личных надобностей, не делали жизнь общества легче и лучше, не украшали ее взлетами творческого искусства». Перед нами точное изображение психологии тюрьмы, где каждый сам за себя, где нельзя никому доверять, никого просить о помощи, так как рискуешь в ответ на наивное доверие получить изощренное издевательство и унижение. Особенно резким контраст перехода от нормальной жизни к тюремной был для человека советского общества, где господствовал пафос коллективизма и взаимопомощи (капитализм с его духом конкуренции ближе к мировоззрению тюрьмы, и не случайно и у нас, и на Западе развитие капитализма сопровождается ростом преступности).
Наконец, даже мелкие несообразности в «Туманности Андромеды» выказывают скрытый смысл романа, связь его с контекстом советской действительности. Так, в одной из глав романа описывается заседание всепланетного Совета, где разбирается поступок Мвена Маса и Рена Боза, приведший к трагедии – смерти их сотрудников-добровольцев. Председатель Совета Гром Орм заявляет: «Для Рен Боза я вообще исключаю ответственность. Какой ученый не воспользуется предоставляемыми ему возможностями, особенно если он уверен в успехе». Ответственность Гром возложил на одного лишь Мвен Маса, так как он, будучи руководителем станции Великого Кольца, предоставил ее для проведения эксперимента. «Мудрость руководителя заключается в том, чтобы своевременно осознать высшую для настоящего момента ступень, остановиться и подождать или изменить путь – говорит Гром Орм и делает вывод – Я предлагаю Совету оправдать Мвена Маса в личных мотивах поступка, но запретить ему занимать должности в ответственных организациях планеты». Сам Гром Орм также добровольно подает в отставку с поста председателя Совета, так как именно он предложил кандидатуру Мвена Маса на должность руководителя станции.
Все это выглядит как абсурд с точки зрения правил организации коммунистического общества. При коммунизме, по учению марксизма, нет разделения труда, и более того, наука становится уделом не узкой элиты, а всего общества в силу развитой системы образования; значит, Мвен Мас -такой же ученый, как и Рен Боз. Либо они должны отвечать вместе, либо не должен отвечать никто. Кроме того, коммунизм – это общество, где нет институтов власти, которые могли бы запрещать кому-либо участвовать в управление обществом. Да и непонятна сама формулировка «ответственные организации планеты». Коммунизм – это свободная федерация самоуправляющихся общин, каждая из которых – ответственная организация. В рамках этой системы не может быть отдельных организаций, чьи решения не значимы для входящих в них людей и не влекут за собой ответственности. Итак, Ефремов описывает совершенно невозможную ситуацию для общества коммунистического типа. В коммунистическом обществе никто бы не осуждал Мвена Маса и Рен Боза за их поступок, тем более, сотрудники, погибшие при эксперименте, были добровольцами и Мвен Мас и Рен Боз не принуждали их к участию в эксперименте и значит, не должны нести за них ответственность. Более того, и сами Мвен и Рон подвергали себя смертельной опасности (Рен Боз чуть не погиб при взрыве) и, следовательно, были с ними в одинаковых условиях. Зато все это очень хорошо отражает реалии советского общества, ведь нем в случае такого трагического исхода эксперимента, действительно, обвинили бы не столько ученых, сколько руководителя научного учреждения, в котором происходил эксперимент, и если бы не нашли его личной вины в трагедии, то как минимум, лишили бы права занимать руководящие должности.
4. Сталинизм и застой
Но советское общество имело несколько периодов развития (впрочем, как и коммунистическое общество Ефремова). Какой же период был отражен в «Туманности Андромеды»? Вопрос риторический; естественно – период позднего, послевоенного сталинизма, когда этот роман задумывался и обдумывался писателем (напомним, что «Туманность Андромеды» вышла в свет в 1957 г., а была написана в 1955-1956 г.г., следовательно, она вызревала в творческой лаборатории фантаста в конце 40-х – начале 50-х). Этому предположению очень легко найти подтверждения в самом тексте. Эпоха, описываемая в романе, носит название Эры Великого Кольца, так как именно тогда земляне открыли для себя братьев по разуму и вступили в Великое Галактическое Кольцо – союз цивилизаций нашей галактики, позволяющий им обмениваться информацией, научными, культурными достижениями (правда, лишь при помощи теле- и радиопередач, так как перелеты с планеты на планету заняли бы сотни и тысячи лет). Заметим, что во всех этих цивилизациях достигнут коммунистический уровень социального развития. Если добавить к этому, что до начала Эры Великого Кольца человечество Земли ощущало себя единственной цивилизацией в галактике, то вопрос прояснится. Рубеж 40-х – 50-х годов в СССР также стал периодом, когда Советский Союз, до этого бывший единственным социалистическим государством на Земле, обрел своеобразных «братьев по социальному строю». В Восточной Европе на Дальнем Востоке, затем и в Северном полушарии, на острове Куба, после войны возникли другие социалистические государства. Появился Варшавский Блок, Союз Экономической Взаимопомощи (СЭВ) – некое кольцо социалистических держав. Это и есть неосознаваемый самим Ефремовым прототип его Великого Кольца. Что же касается того, что Ефремов постоянно подчеркивает: непосредственные контакты между цивилизациями Кольца пока невозможны (между прочим, вследствие горячего желания непосредственного контакта Мвен Мас и пошел на рискованный эксперимент), то здесь, как бы забавно это ни звучало, отображается тот общеизвестный факт, что в 40-е – 50-е годы рядовому гражданину СССР практически невозможно было попасть за границу, даже в страны соцлагеря. Советские люди знали, что есть и другие «социалистические миры», но судили о них, как правило, лишь по книгам, газетам, фильмам, радиопередачам, а затем и телепередачам. Чехи, поляки, венгры, болгары для простого советского гражданина той эпохи были не менее недоступны, чем краснокожие люди с Эпсилон Тукана, которых Мвен Мас наблюдал лишь на экранах Внешней станции ВК.
Далее, аскетизм Эры Великого Кольца, когда вся планета с легкостью отказывалась от увеселений ради полета новейшего звездолета, вполне может быть соотнесена с аскетичностью послевоенной жизни в СССР, когда даже продуктов не хватало, не говоря уже о предметах роскоши, но люди были готовы и последнее отдать ради коммунистического идеала. Вот мы подошли и к характерам персонажей «Туманности Андромеды» - Эрга Нора, Мвена Маса, Дара Ветра, Рен Боза и других, про кого сам Ефремов говорит, что они – настоящие герои. Нетрудно теперь догадаться, что эти характеры списаны с других героев, современников Ефремова – представителей поколения участников Великой Отечественной Войны, которые защищали Родину от врага, вопреки всем опасностям и смертям, и затем, вернувшись домой после победы, занялись восстановлением хозяйства СССР, систем культуры и образования, просто нормальной человеческой мирной жизни. Причем, они делали это также не жалея себя, рискуя жизнью, думая про других, а не о собственном благополучии. Это было их новым, хоть и не столь броским подвигом и мы знаем, что многие бывшие фронтовики, надорвав себя во время восстановления страны после войны, погибали. Но именно ими были заложены основы не только ядерного щита нашей страны, но и космонавтики (хотя проекты, связанные с космосом были доведены до завершения, уже в следующую хрущевскую эпоху).
Как тут не увидеть параллель между Эргом Ноором, рискующим жизнью в далекой экспедиции на Железной Звезде, и послевоенными героями труда, осваивавшими труднодоступные северные территории, между Ведой Конг, раскапывавшей древние склады оружия, и послевоенными минерами, обезвреживавшими снаряды и бомбы, оставленные противником, между героями Ефремова, готовившими экспедицию звездолета на Альфу Эридана и героями послевоенного восстановления СССР, готовившими прорыв в космос.
Эпоха же, описываемая в «Часе быка» - следующая за ЭВК. В эту эпоху были изобретены Звездолеты Прямого Луча (ЗПЛ), позволяющие почти мгновенно преодолевать расстояния между планетами Великого Кольца, на что ранее субстветовым кораблям нужны были столетия и тысячелетия. Земляне не просто встретились со своими разумными братьями, они установили с ними тесные контакты, доходящее до дружеского общения и совместных браков. По Земле прокатилась мода на влюбленность в краснокожих людей с Эпсилон Тукана и биологи Эры Встретившихся Рук совместно с биологами расы с Эпсион Эридана работают над проблемой гененетической совместимости двух разумных и внешне очень схожих рас. Думаю, внимательный читатель уже догадался, что перед нами своеобразный отзвук перехода СССР в эпоху Хрущева и раннего Брежнева к открытости внешнему миру. В период, когда писался роман «Час быка», то есть в 1960-е г.г. советские люди уже почти беспрепятственно могли выезжать за границу, в страны соцлагеря. Для этого существовало множество каналов: работа в качестве специалиста на иностранных предприятиях, учеба в заграничных вузах, научные конференции и симпозиумы, интернациональные комсомольские лагеря, где встречалась молодежь социалистических стран. Более того, в принципе стал возможным и выезд в капстраны, хоть он и был связан с большими трудностями. И если вдуматься, то это тоже нашло отражение в романе Ефремова: ведь звездолетчики с «Темного пламени», сыны и дочери коммунистической земли отправляются не куда-нибудь, а на практически единственную капиталистическую планету Галактики – Торманс (правда, строй Торманса по Ефремову – не чистый капитализм, наряду с чертами западного общества, он имеет черты и «лжесоциализма», коллективистской, идеократической олигархии, которую сам Ефремов связывает с Китаем, но в которой легко узнается и реальное советское общество[1]).
Конечно, новая эпоха в истории СССР породила новых людей. Появилось поколение людей, которые либо вовсе не видели войны, либо застали ее в раннем детском возрасте. Ко времени выхода в свет «Часа быка» представителям этого послевоенного поколения было уже от 20 до 25 лет. Они по своему характеру, ценностям, жизненным установкам разительно отличались от поколения фронтовиков, отображенного Ефремовым в «Туманности Андромеды», зато были похожи на персонажей «Часа быка» - тоже молодых людей следующей эпохи коммунистического общества (звездолетчики «Темного пламени» по меркам своего времени, когда люди живут до 200 лет, довольно молоды, Фай Родис, руководителю экспедиции всего 40 лет, недаром ее упрекают в детской шаловливости).
Итак, молодые люди эпохи ранней брежневщины выросли в обществе, заботившимся о них, не допускавшем голода, эпидемий, не позволявшее остаться им без образования, медицинского ухода, без работы. Государство заботилось о повышении их уровня жизни, постепенно переселяло их из бараков и коммуналок в отдельные квартиры, причем, часто это им ничего не стоило, это был аванс молодому специалисту, которому еще предстояло показать себя на производстве. Им, в отличие от их отцов, не пришлось участвовать в жесточайшей жизненной борьбе, пережить голод, войну, репрессии. Они с детства были окружены заботой и потому воспринимали блага коллективистского общества – социализма как должное. Поэтому они были инфантильнее, легкомысленнее, слабее своих отцов. Они станут своеобразной массовкой эпохи застоя, когда высокие слова уже станут восприниматься как необходимая дань протоколу, а на первый план выдвинутся мещанские ценности – где что достать, купить, перепродать (а в 80-е – 90-е большинство из них составят так называемую «демшизу» - истеричных обличителей советского строя, воспевающих на все лады капитализм, но в силу инфантильности, как оказалось, не могущих выдержать капиталистической конкуренции[2]. Но в 60-е годы, когда писался роман Ефремова, они были еще молоды, полны коммунистической романтики, в идеалы которой пока что свято верили, однако, червь безинициативности, несамостоятельности, потребительства в них был еще тогда. И это они отражены в образах Ген Атала и его экспедиции в Кин-На-Те, которые сидели и ждали помощи со звездолета, не пытаясь выбраться из ситуации своими силами и досиделись до неизбежной гибели.
Особого разговора заслуживают девушки этого поколения. В отличие от своих матерей, представительниц поколения сталинской, аскетической эпохи, когда было не до любовных игр, они подчеркнуто женственны. Их матери были убежденными феминистками, считали, что главное в жизни – работа и общественная деятельность, курили как мужчины, одевались безвкусно и неопрятно, выглядели как бесполые существа и воспринимали комплименты, обличавшие их принадлежность к женскому полу как оскорбление. Это не значит, что они вообще не считали себя женщинами как феминистски 20-х годов. Они просто берегли свою женственность для одного единственного мужчины – своего мужа. Для всех остальных они были не женщинами, а «товарищами». Этот образ у Ефремова воплощен в Веде Конг – красавице, которая бережет свою женскую кокетливость и лукавство лишь для одного мужчины – любимого Дар Ветра.
Молодые девушки 60-х уже не таковы. Им свойственна тотальная женственность. Он хотят, чтобы их воспринимали как женщин, точнее как сексуальный объект все мужчины. Образ «женщины для всех» глубоко проникает в культуру 60-х и 70-х. Появляются модницы, женская одежда становится более элегантной, намечается определенная эротичность в кинематографе (в подполье же именно в эту эпоху в СССР появляется порнографическая фотография, очень плохого качества, продававшаяся спекулянтами из-под полы). Все это достигнет апогея в эпоху застоя, когда даже женщины-руководители, которых было так много в СССР на среднем и низшем уровне государства, будут стремиться сочетать командный стиль и женскую соблазнительность, чтобы и подчиненные видели в них сексуальный объект. Знаменитый фильм Э. Рязанова «Служебный роман» как раз об этом – о превращение руководительницы минувшей революционной эпохи – бесполого существа в плохой одежде в соблазнительную сексуальную женщину. Образ Фай Родис воплощает именно эту тенденцию советского общества. Осознав социальные корни этого образа, мы уже не станем удивляться, почему она, вопреки элементарной осторожности и здравому смыслу, кокетничает с диктатором Чагасом и будит в нем мужчину.
Конечно, можно найти и другие параллели между персонажами «Часа быка» и людьми советского общества начала эпохи «застоя». Но уже приведенных, думаю, достаточно, чтоб доказать главный тезис моей статьи – трилогия Ефремова о будущем повествует на самом деле о советском обществе, только идеализированном, причем, вопреки сознательному стремлению показать его прогресс, Ефремов отобразил возрастание в нем инфантилизма, конформизма и всех прочих негативных черт, которые его и разложили изнутри, по мере того, как на смену поколениям героической эпохи СССР приходило поколение, выросшее при мирной жизни, не знавшее трудностей, и избалованное социалистическими благами.\
Оригинал статьи находится на сайте журнала "Бельские просторы"
Автор: Рустем Вахитов
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого!