Дмитрий Фридрихович Крючко, он же Димка, молодой и легкомысленный электромеханик с нашего завода, каждую пятницу умирал и каждый понедельник возрождался. Церемония Димкиного возрождения проходила долго и болезненно, сопровождалась пульсациями головной боли – чаще в лобной части, иногда в затылке или пятачке на правом полушарии, – а также слабостью в теле, затрудненным дыханием и учащенным сердцебиением.
Самим фактом похмелий в понедельники Димка не отличался от большинства заводчан – он отличался их интенсивностью. Ведь был он молод, весел, легкомыслен, любил поздние гулянки, шумные застолья и эротический угар ночных дискотек, потому пил больше всех, а домой по воскресеньям возвращался слишком поздно. Вот и было ему настолько плохо, и сам он был такой пьяный, что не мог прийти и взяться за работу, а мог по приходу только лежать. Хорошо еще, что в каморке на столе была устроена лежанка с периной в виде телогрейки и толстой книгой вместо подушки, а то лежать бы ему на полу, как всем слесарям и гидравликам.
В воскресенье Димка вернулся домой в три часа ночи, или позднее, – время его не интересовало. После попойки провожал друзей на электричку и пил пиво на платформе, потом возвращался через круглосуточную пивнушку, где купил и выпил еще полторашку.
Проснулся по будильнику в шесть утра и решил, что не станет завтракать, а лучше поспит лишних полчаса. Перевел будильник на шесть тридцать. Казалось, только закрыл глаза, а будильник зазвонил снова. Шатаясь, Димка прошел к умывальнику, почистил зубы и прополоскал рот в надежде избавиться от запаха, надел вчерашнюю мятую одежду и поплелся на проходную.
Кровь текла по Димке медленно и тяжело, сам кислород будто избегал попадания в мертвые Димкины клетки, а вода в организме вконец высохла или разложилась на более простые элементы, отчего сухость не только склеила и затромбовала слизистые пути, но и резала крохотными ножиками всю Димкину плоть. Жутко хотелось спать, было тошно и тоскливо. Штормило, ватные ноги еле волочились. Димка мечтал скорее дойти до каморки и лечь. Жалел, что не позавтракал и не выпил кофе.
Вспомнил, как вчера по ошибке запил водку спиртом, и все с него смеялись. Почувствовал стыд и ненависть к друзьям.
На проходной несколько раз вдохнул и выдохнул на весь объем легких, набрал свежего воздуха, и затесался между работниками на среднем турникете. Возле охраны задержал дыхание и опустил стеклянные розовые глаза.
Как и всегда, чуда не произошло, Димка попал на завод. Сразу перенесся мыслями в каморку, где счастливо ждала телогрейка. Идти стало совсем невмоготу. Димка задыхался, потел, замерзал, и еще приходилось совать встречным мужикам ладонь в рукопожатие. Хотелось рухнуть просто на газон.
Кое-как доплелся, закрыл каморку изнутри, надел робу. Не включая свет, сделал себе постель. Расстелил на столе телогрейку и в голове положил истершуюся, покрытую жиром (с волос) книжку Фолкнера, уже пять лет служившую подушкой. Это было толстое собрание рассказов в зеленой обложке. Димка несколько раз начинал их читать и всегда бросал. Нравился ему только один рассказ про старого аптекаря-наркомана.
Снял обувь, сел на стол, перекинул ноги и лег. Сон шел долго, растянутой медленной волной. Димка лежал в полудреме и смотрел, как вставали пальмы на желтом песке, как на лужайке сидела борзая с персиком на голове, и крутились веера из черепов навстречу взгляду.
Тут в дверь постучали.
Первой мыслью было прикинуться, что его нет. Он часто так делал – сам спал за закрытой дверью, а потом говорил, что был на производстве.
В дверь постучали снова, и Димка решил, что если стучат дважды, то дело важное. Пьяный был, все перепутал.
Он прыгнул в ботинки, проковылял к двери и открыл. Стучал Витя Матвеенков – фрезеровщик пятого цеха. Витя был в дочерна замасленной, рваной телогрейке, и тоже страдал от похмелья.
Несколько секунд они простояли в дверях молча, потом Витя понял, что молчание со стороны Димки означает вопрос.
– Эта, станок не заводится, – сказал он. – Иди погляди.
– Да ну нахер, Витя.
– Ну честно, я включил, а он не заводится.
Витины глазки бегали, а лицо выражало раскаяние.
Димка снял с верстака жестяной чемоданчик с инструментом, закрыл ключом каморку и побрел с Витей в цех.
Не сказать, что завод был в работе – рабочие стояли небольшими группами возле станков, рассказывали о прошедших выходных, курили и держали в руках алюминиевые кружки. Из кружек выпадали нитки с ярлычками от чайных пакетиков.
Витя работал на большом и старом восьмиосевом станке, который часто ломался. За это Димка не любил ни станок, ни Витю.
– Что сейчас? – спросил Димка, бросив на пол чемоданчик.
– Хер его знает, эта. Ось Икс. Что-то там.
– Ага. Ну показывай.
Димка не мог стоять на ногах, поэтому оперся плечом на электрошкаф. Витя прошел к пульту и взялся за ручки.
– Ну что тут показыватя. Вот я, эта, нажимаю, и оно не едет.
Он нажал кнопку, и ничего не произошло. Димка заглянул в пульт.
– Оси разблокировал?
– Да-да, – сказал Витя и на всякий случай снова разблокировал. – Не едет, смотри.
– Дай я, – сказал Димка и взял у Вити пульт. – Какая кнопка?
– Вот эта, – ткнул Витя пальцем.
Димка нажал, и ничего не произошло. Посмотрел на экран. Чтобы прочитать надпись, пришлось сфокусироваться, и глаза заслезились.
– Ось Икс: управление запрещено.
– Вот и я говорю – ось Икс, хуе-мое, – сказал Витя.
– Да, вижу, – нехотя сказал Димка. – Действительно ошибка какая-то. Придется разбираться.
– Ага, – ответил Витя. – А я пока вон там покемарю. Если буду нужен, зови.
Он показал рукой на стопку поддонов.
– Хорошо. Далеко не уходи.
– Нет-нет, что ты, я тут, на станке.
Витя быстро запрыгнул на поддоны и вытянулся. Лицо его выражало радость.
Димка с минуту ни о чем не думал и стоял, держась руками за пульт. Потом начал думать, но головная боль, бьющая редкими пульсациями, сбивала с мысли. Димка представил, что это плывет и сокращает щупальца осьминог. Что его боль – осьминог внутри нервной системы.
– Да уж, – сказал Димка и вернулся к электрошкафу. Решил, что глядя в шкаф начать ремонт будет проще.
Начать ремонт, конечно, проще, но начать думать – нет. Димка как взглянул на электропривода, на реле и контакторы, на все красные и желтые лампочки, так чуть в обморок не упал. Столько предметов перед глазами, и все маленькие, яркие. Как застывший калейдоскоп. Димку бросило в холод, потом в жар и в пот, а потом повело в сторону, и резко подогнулись ноги. Подкатил тошнотный комок. Димка перешагнул ограждение рабочей зоны и побежал к контейнеру с отходами производства, сражаясь с комком, готовым выплеснуться раньше времени.
Упал грудью на контейнер, взялся руками за бортик и наклонил внутрь голову. На перекрученную стружку с острыми краями и фиолетовым отливом из Димки полилась прозрачная струя с вкраплениями пены. Его тошнило одной только водой. Сопровождалась сцена двумя звуками – непроизвольный утробный рык, за ним плеск разбиваемой о стружку воды. Последний приступ вылил тонкую, как ниточка, слабую струйку, которая повисла на Димкиной губе и беззвучно затекла по стальному завитку в гущу отходов.
Димка снял эту нить рукой и вытер о робу. С минуту постоял в прострации, глядя в контейнер.
Потом выпрямился, и в голове вспыхнула боль. Застонал и накрыл глаза внутренней стороной локтя. В глазах поплыли темные круги.
– Надо сесть, – сказал он вслух и осмотрелся.
Возле станка стояло мусорное ведро. Димка даже не выдумывал крышку – поставил ведро напротив электрошкафа и сел прямо на ободок, немного провалившись внутрь.
Упер руки в колени, помогая спине. Заставил себя смотреть в шкаф и думать.
В чем проблема, вспоминал Димка. Что я должен делать.
Станок казался незнакомым. Димка видел его как в первый раз.
Витя.
Я же много раз ему помогал. На чем он работал? На каком станке?
Не помню.
Я же много раз его ремонтировал. Что я делал?
Совсем вылетело из головы.
С осью Икс что-то.
Когда Димка подумал об оси Икс, то понял, что совсем не представляет, что она такое. Пустые, ничего не значащие слова.
Все слова были пустыми, и Димкина голова страшно пустой. Он буквально думал эту пустоту, и с каждым толчком мысли она разливалась в его голове, съедая память и не оставляя ничего кроме себя.
– Я так не могу, – сказал он. – Надо с этим что-то делать.
Был только один выход, и если бы Димка мог, то уже давно прибег бы к нему, но завод – такое место, где не много-то себе позволишь. Завод – такое место, где о некоторых вещах ты даже не думаешь.
Но теперь придется подумать.
Димка куснул ноготь и стал соображать, как в такое время можно выйти с территории, чтобы никто не узнал.
Одному ничего не придумывалось. Он подошел к спящему на поддонах Вите.
– Витька, блин, я не могу станок делать.
– Что такое? – открыл один глаз Витя.
– У меня бодун жесткий. Я ничего не понимаю. Не могу просто. Надо пива выпить.
– Вот оно как, – поднялся Витя.
– Да, блин. Косяк. Ваще в станок не вкуриваю. Мысли разбегаются.
– Надо помочь. Обязательно надо. В таком деле эта, надо обязательно помочь.
– Вот-вот.
– Сейчас я придумаю. Я проснусь и придумаю.
Витя закурил, проснулся и придумал.
– Там, слушай, эта, в проволоке в одном месте дыра есть. Мы через нее детали носим.
– О! – сказал Димка.
– Да. Только ты никому не говори.
– Не-не, я никому, – побожился Димка, приложив для верности ладонь к груди.
– Я тебя подсажу. Станешь мне на спину, эта, и прыгнешь. Там на свободе – хлоп – пивка, и назад.
– Круто. Идея что надо. Сам бы я никогда не замутил. Спасибо.
– Да что ты, эта, кончай. В таком деле чтоб не помочь.
Они закрыли электрошкаф, в нем Димкин чемоданчик, а сами направились к тайной дыре в охранявшей периметр колючей проволоке.
Дыра находилась в северо-западном углу территории и вела на пустырь. Витя подошел к дыре, склонился у стены и подставил Димке загривок. Димка ступил на высокий камень, оттуда на спину, взялся руками за козырек и подтянулся. Лег на стену желудком и оперся ребрами, а дальше подтянуться не получалось.
Он дергался на месте, и понимал, что дергается уже слишком долго, и выглядит, наверное, смешно. Ему стало стыдно, что он сегодня такой слабый. Хотелось, чтобы Витя скорей ушел и не смотрел на этот позор. А Димка бы в одиночестве уж как-нибудь забрался сам.
– Спасибо, – сказал Димка, царапая ботинками стену. – Все хорошо. Можешь идти назад.
– Да что ж ты так, – ответил Витя и толкнул Димкины ноги вверх.
Димка перевалился и рухнул под стену головой вниз.
Хорошо, что куст немного смягчил падение, подумал Димка.
Он выбрался из куста и направился к вино-водке. На пустыре дорожки не было, приходилось идти по кочкам и высокой мокрой траве. К штанам по колено налипли продолговатые желтые шишечки.
Асфальт появился только возле проходной. Там же находилась и вино-водка.
Димка шел и не сводил с магазина глаз. Было в нем что-то притягательное и хорошее.
Как приятно, все-таки, и удобно, что у нас есть магазины, подумал Димка.
Он зашел внутрь и спросил бутылку пива.
– Мы в робе не продаем, – ответила продавщица в синей пилотке, пришпиленной к волосам заколкой-невидимкой. Сама заколка, между тем, была видна.
Димка подумал, что не расслышал.
– Я – это, – сказал он. – Что?
– В робе не продаем.
– Мне?
– Всем!
– Как это?
– Ты что, дурак? Закон!
– Да ну! Бросьте. Я взрослый человек, где мое пиво?
– Ты хочешь, чтобы меня уволили?
– Нет.
– Так уходи.
– Никто не узнает, – робко попытался Димка еще раз, но продавщица села на стул и уставилась в телефон.
Нехотя он вышел. Стал на пороге и осмотрелся.
Нужен был человек в гражданской одежде.
Улица была почти пуста. Не из кого выбрать. Два человека, которые находились ближе к вино-водке, так спешили, что не хотелось за ними гнаться, а те трое, что околачивались далеко на периферии, были так далеко, что не хотелось за ними идти.
Тут оказалось, что один из дальних движется в Димкином направлении.
Димка вышел на середину тротуара, перекрыл прохожему дорогу, и стал ждать.
– Извините, пожалуйста, – заранее сказал Димка, когда между ним и прохожим было еще пять метров. – У меня к вам просьба есть.
Мужчина подошел к Димке и улыбнулся. У него было доброе красное лицо. Одет он был в элегантный светлый костюм.
– Я слушаю, – глубоким голосом ответил он.
– Мне, понимаете, пива надо. А в робе не продают.
– Прекрасная просьба. Я сам направляюсь за огненной водой и с радостью тебе помогу. А ты мне как раз компанию составишь. А то я один не пью.
– Составлю, почему не составить, – сказал Димка.
– Прекрасно.
– Мне бутылку светлого.
Он дал мужчине деньги, и тот зашел в магазин. Спустя минуту вышел с бутылкой водки.
– А пиво? – спросил Димка.
– В ней много бутылок пива.
Мужчина поднес бутылку к Димкиному лицу, будто так было виднее, что в водке действительно много бутылок пива.
– Можешь выпить одну, а можешь – больше.
– Я выпью одну. Мне много нельзя – на работу надо.
– Это никому никогда не мешало.
Они зашли за угол магазина, налили по пятьдесят грамм в пластиковые стаканчики и выпили. Микродрожь Димкиной головы улеглась, по телу разлилось спокойствие, и стал возвращаться разум.
Тут Димка присмотрелся и заметил, что элегантный светлый костюм мужчины - это больничная одежда.
– Вы больной? – спросил Димка.
– Есть немного.
Мужчину звали Викентий, и был он отставным военным. В конце улицы находилась больница, в которой он лежал на стационаре. В кардиологии. Лежал две недели, и все время мучился оттого, что хочет выпить. Хоть ему и нельзя. И вот он не вытерпел и сбежал.
Курить ему тоже было нельзя, но он достал свежекупленную пачку сигарет, разорвал целлофан, достал фольгу и две сигареты. Одну вставил в зубы, другую протянул Димке.
– Я в завязке, – сказал Димка.
– Давай-давай. Я тоже в завязке.
Димка автоматически взял сигарету, и не успел заметить, как закурил. Дым после долгого перерыва в курении был необыкновенно вкусным.
– Кайф, – сказал Димка. – Как в детстве.
Викентий налил еще по пятьдесят грамм, но Димка стаканчик не брал.
– Я больше не буду. Мне честно на работу надо.
– Ты даже не похмелился.
– Ладно, еще один. Не больше.
Они выпили и замолчали. Димка с удовольствием курил и следил за состоянием. Хорошо ему стало или нет? Можно ли уже идти работать?
Кажется, можно.
Тут со стороны завода к магазину приблизился статный, красиво стриженый мужчина в дорогом, но мешковато сидящем костюме. Димка сразу узнал его. Он узнавал его на любом расстоянии. Все на заводе очень хорошо знали его в лицо, знали его фигуру, его имя, отчество и фамилию, а также много фактов его биографии. Это был директор. Орехов Арсений Петрович.
Димка и Арсений Петрович встретились глазами, и Димка по привычке поздоровался. При этом он вытянулся в благоговеющую струнку и отстранил от себя стаканчики. Арсений Петрович кивнул в ответ, опустил глаза и зашел в магазин.
– Это директор, – с ужасом сказал Димка Викентию. – Мне надо срочно уходить.
– Да не ссы ты, он же нормальный. Сразу видно своего человека.
– Нет-нет, я пойду.
– Это будет подозрительно, – сказал Викентий.
– Что, правда?
– Конечно. Взял и сбежал. Будто боишься его. Им никогда свой страх показывать не надо.
И Димка подумал, что действительно не надо. Снова все перепутал.
Директор вышел из магазина, и карман его топорщило что-то, состоящее из двух продолговатых частей – одной узкой и одной широкой. Что-то, напоминающее бутылку.
Он снова встретился глазами с Димкой, кивнул ему и собрался идти мимо.
– Водки с нами не выпьете? – предложил директору Викентий.
Арсений Петрович коротко взглянул на Димку и долго на водку. Поправил бутылку в кармане.
– Двадцать грамм за компанию могу.
Викентий передал ему стаканчик.
– И немедленно выпил! – сказал Арсений Петрович и немедленно выпил.
Пришлось пить и Димке.
Сначала он робел возле директора, и не знал, о чем говорить, но Арсений Петрович оказался таким разговорчивым, что говорить с ним не надо было, достаточно было просто слушать.
Директор поделился некоторым количеством анекдотов из своего детства, затем рассказал, что власти хотят делать с его заводом, и как он с ними сражается. Затем вдруг спросил Димку:
– Ты из какого цеха, напомни?
– Я не из цеха, – робко прошептал Димка. – Я электромеханик.
– Электромеханик. Ясно.
– Я честно скажу, для работы сюда пришел, – пьяно залепетал Димка. – Мне очень плохо было, а там станок стоит, и я, чтобы мысли не разбегались…
– Да ладно, ладно, я все понимаю.
Арсений Петрович взял предложенную Викентием сигарету, взял одну и Димка, и они втроем закурили.
– А что ж это вы, бугры, – спросил вдруг Димка, – такие одинаковые все? О деньгах своих только думаете, а на людей вам всем плевать?
Но это не он спросил, а водка в нем, которая уже превысила количество, которое Димка мог заставить молчать. Тем более, что легла она на старые дрожжи.
Арсений Петрович удивленно поднял брови. Пристально посмотрел Димке в глаза и пожал ему руку.
– Я не такой, – сказал он. – Нет, что ты. Я за народ.
– А почему ж тогда все?
– Эх, сложно это, – покачал Арсений Петрович головой. – Очень сложно. Со столькими людьми приходится бороться. Такая инерция вокруг. Ты бы только знал.
– Не лез бы ты лучше, – шепнул Димке Викентий.
– Нет-нет, все хорошо, – сказал директор. – Правильно, что лезет. Я сам такой, я его понимаю.
Арсений Петрович был твердых принципов и умел вовремя остановиться – выпил за компанию сто грамм и собрался уходить. Как раз когда бутылка кончилась.
– Не уходите, – сказал Викентий. – Куда вы уходите? Мы сейчас еще одну купим.
– Не могу, – ответил директор. – На службу надо.
Его Викентий уговаривать так назойливо, как Димку, не стал.
Арсений Петрович пожал им руки, а Димке заодно плечо, и пошел на завод.
Димка глядел ему вслед и курил, потом оглянулся, а Викентий стоял уже с новой бутылкой.
– Не-не-не, – быстро сказал Димка, – ты не понимаешь. Мне действительно на работу надо. Меня станок ждет.
Но рука уже не сопротивлялись, и с хулиганской радостью взяла стаканчик.
После этого время ускорилось, и Димкина память запомнила лишь отдельные бессвязные события.
Появились два бомжеватых интеллигента и принесли еще водки.
Димка все повторял, что ему на завод, и чтоб его больше не поили.
Викентий тоже стал заговариваться и взял с бомжеватых интеллигентов обещание вернуть Димку на завод.
– Он под моим присмотром. Если со мной что-нибудь случится, вы должны позаботиться о нем.
Бомжеватые интеллигенты заверили Викентия, что с Димкой все будет хорошо. Торжественно поклялись.
Викентий угадал, и вскоре с ним что-то случилось. Ему стало плохо, приехали врачи, и увезли его обратно в кардиологическое отделение.
Потом было несчетное количество выпитых стаканчиков и выкуренных сигарет, и Димке совсем расхотелось пить или разговаривать. С него хватило. Он надел на палку пустую бутылку и стал махать ей в воздухе. Бутылка соскочила и разбилась о стену.
Потом Димка отливал возле стены, упал в стекло от этой бутылки и порезал руку.
Потом лежал в траве и смотрел на облака. Их гнал по небу высокий ветер. А там, где лежал Димка, воздух был стоячий. Димка сопоставлял эти явления природы и открыл для себя, что атмосфера состоит из множества слоев разнонаправленного ветра.
Потом бомжеватые интеллигенты хотели его поднять, но Димка, пока лежал, позволил себе расслабиться по максимуму, и был настолько вялый, что не мог напрячь ни единую мышцу. Казалось, он не только опирался всем своим весом, но даже специально сопротивлялся и давил сверх него. Хлипкие бомжеватые интеллигенты не потянули Димку.
Поэтому они зашли в вино-водку, и вышли с тележкой, на которой в магазин завозят ящики. Усадили в нее Димку и спиной вперед повезли на проходную.
Димкины ноги волочились и подпрыгивали на асфальте, а сам он чувствовал себя нестерпимо крутым оттого, что едет на тележке. Показывал машинам козу и хотел расстегнуть ширинку.
На проходной бомжеватые интеллигенты объяснили охране, что Димке во что бы то ни стало надо попасть на завод.
– Это невозможно, – сказал охранник. – Он же в дупель пьяный.
– Ладно, – сказал один бомжеватый интеллигент. – Мы свое обещание выполнили и передали его вам. А вы делайте, что хотите.
И бомжеватые интеллигенты ушли, пересадив Димку на стул и укатив тележку. Димка не запомнил ни лиц, ни имен. Запомнил только, что они были бомжеватыми интеллигентами.
Потом Димка сидел в помещении охраны и дул в трубочку. На него составили протокол.
– Ты кто вообще? – спросил охранник.
– Элктрмхнк, – сказал Димка. – Крчк.
– Электромеханик Крючко. – Охранник пролистал базу данных на компьютере. – Есть такой. Но, слушай, ты ведь с утра проходил. Как с завода-то ушел?
– Труба, – сказал Димка, и был уверен, что ушел с завода по трубе. Снова все перепутал.
– Ну вот ты и добухался. Теперь тебя уволят.
Димка в ответ на это только плавно моргнул. Ему хотелось поскорее лечь спать.
Тут мимо помещения охраны прошел Арсений Петрович и увидел через стекло Димку. Димка тоже его увидел и слабо поднял руку. Директор остановился, и некоторое время простоял напротив стекла. Потом открыл дверь и вошел.
– Здравствуйте, Арсений Петрович, – поднялся охранник.
– Здравствуй, как тебя там, – сказал Арсений Петрович.
– Олег.
– Олег, точно. Я помню. Что делаете?
– Да вот, протокол оформляем. Электромеханик шестого разряда Крючко Дмитрий Фридрихович. Прогулял смену. Пришел пьяный. Один с половиной промилле.
– Вот как.
– Да. Вопиющее нарушение, но иногда случается.
Димка глядел на них, обмякнув на стуле, и щурил глаза, чтобы сцена не двоилась.
– И что делать собираетесь? – спросил Арсений Петрович.
– Как что? Увольнять.
– Так сразу? После одного нарушения?
– А как иначе? Прогулял смену. Пришел пьяный. Один с половиной промилле.
– Да понял я, понял. Но ведь первый раз. С кем, в конце концов, не бывает? Может, человек сорвался? Может, ему просто плохо было?
Димка важно кивал.
– А что вы предлагаете? – спросил Олег.
– Я бы его на первый раз простил.
– Как? Я не понимаю? Домой, что ли отпустить?
– Давай я его сам отведу куда надо, и пусть живет.
– А протокол?
– А протокол мы запомним. В уме держать будем, хорошо?
– Что вы, Арсений Петрович, конечно, хорошо! Как скажете!
– Вот и ладненько, – сказал Арсений Петрович.
Он поднял Димку со стула и закинул его руку себе на шею.
– Где там твоя каморка?
– Я пкж, – сказал Димка.
И Арсений Петрович на виду у всего завода отвел Димку в каморку.
Там он помог забраться Димке на лежанку и сказал:
– Отсыпайся.
– Спасибо, – сказал Димка. – Я проснусь, и все будет по-другому.
Взгляд Арсения Петровича упал на собрание рассказов Фолкнера.
– Мой любимый рассказ когда-то был “Дядя Вилли”, – сказал он.
– Неужели? – пьяно спросил Димка. – Я как раз вот его тоже честно хотел назвать.
– Отсыпайся, – повторил Арсений Петрович, после чего погасил свет, и вышел.
Димка проспал до следующего утра. Проснулся свежий, но жутко голодный.
Как раз началась смена. Димка посмотрел на часы и не сразу смог понять, почему сейчас такое время. При воспоминании о том, что вчера случилось, его охватил стыд и ужас.
– Бляха-муха, – сказал Димка и спрыгнул с лежанки. – Виноват.
Он поискал свой чемоданчик, потом вспомнил, что оставил его в станке.
– Бляха-муха, – повторил Димка и поспешил в цех.
Витя Матвеенков работал. Его станок, соответственно, тоже.
– Как дела? – спросил Димка.
– О, проснулся! – воскликнул Витя. – Рад тебя видеть.
– Ну я тоже рад, но, собственно…
– Про тебя, эта, весь завод говорит. Как вы с директором.
– Ох, бля, лучше не вспоминай.
– Про дыру ему не рассказывал?
– Нет, – сказал Димка.
– Молоток.
– А станок чего работает? Кто починил?
– Да блин, как тебе сказать-то. Он и не ломался, по правде-то. Это я сам проводок один вытащил. Чтобы отдохнуть, эта, с утра. А то у меня тоже бодун был такой, ничего не хотелось. Думал, ты придешь, починишь за часик-другой, и я время выиграю. Я тебя час прождал, потом проводок обратно вставил. Мне ведь норму давать надо, деньги зарабатывать.
– Вот мудак, – сказал Димка.
– Что? Ну ты эта, попридержи язык.
– Оборзел, блин. Разве так можно? Меня ведь уволить могли.
– Ну кто знал?
Димка отпер электрошкаф и забрал чемоданчик. Витя семенил за ним.
– Проводок откуда вытащил? – спросил Димка. – Из привода?
– Да я хрен его знает, как оно называется.
– Из белой штуки пластиковой.
– Ага, из нее.
– Я должен был догадаться.
– Ты, главное, не злись, – сказал Витя. – Все ведь хорошо закончилось.
Димка махнул рукой и побрел в каморку.
Рабочие улыбались ему, а он медленно ступал по металлическому полу и вворачивал в них ненавидящий взгляд. Его главная мысль была занята тем, что столовая откроется только в одиннадцать, и нужно где-то достать еды.
А еще у него снова начался бодун.