Сегодня у нас на рассмотрении очередная песня – "Скрипач на крыше". Текст написал Илья Резник, музыку – Раймонд Паулс, исполнила Лайма Вайкуле. Надо сказать, песня получилась действительно хорошая. Там и музыка, и вокал, и текст – все как надо.
Правда, к тексту есть ряд вопросов. Обычный человек это схарчит и не заметит, но вот у грамотного читателя возникнет какое-то ощущение недосказанности. Вот, посмотрите первый куплет:
Кто-то нам дарит талант – мы его не ценим.
Ах, как играл музыкант на подлунной сцене.
Звал своей скрипкою он в мир святой и чистый,
Но был в гитариста город наш влюблен…
Видите? Тут сюжет начинается как-то с середины. А ведь к этому должна же быть какая-то подводочка, затравка, заначка. Ну, типа, общий план, городок, старые черепичные крыши, погода какая-то, жители, звуки музыки на фоне… Как-нить так:
Весело в праздник шумел городок наш старый.
Каждый в нем весело пел. Пели в нем гитары.
К вечеру праздник умолк, но не стало тише -
На высокой крыше заиграл скрипач. -
Скрипач на крыше…
И вот только после этого надо вводить "Кто-то нам дарит талант..." А где это все? Такое ощущение, что вот этот первый куплет – он был написан, но его просто вырезали. Почему вырезали? Ну, может быть, потому что он бы существенно удлинил песню, а она там и так не короткая. Это на концертах можно петь сколь угодно долго, а на телевидении и радио есть такая штука – хронометраж. Типа, вот вам на песню 3,5 минуты – как хотите, так и ужимайтесь.
Но это все чисто технические моменты. Мало кто обращает внимание на то, что сюжет этой песни – это не лирика. Это жуткая коммунально-психологическая травма. Причем травма у исполнительницы, не у скрипача. Обратимся к оригиналу:
Ах, как играл музыкант на подлунной сцене.
Из этой строки можно накопать очень много чего. Во-первых, сцена у нас подлунная. Значит, скрипач играл ночью. Или очень ранним утром – когда Луну еще видно. Это уже настораживает – ведь люди в это время спят.
Зададимся еще одним вопросом: а почему у нас скрипач играет именно на крыше? Там, не дома, не в парке, а именно на крыше?
И сразу ответ: потому что он играет плохо. Он пробовал играть дома, но быстро поимел проблемы от соседей... Не, а как бы вы отреагировали, если бы у вас в соседней квартире какая-то поганина скрипичная постоянно вращала в гробу Вивальди?
Он пытался играть на улице, в парке. Но там было еще хуже. За такую игру ему пригрозили засунуть скрипку в одно место, а смычок – в другое, чтоб они встретились где-то в районе желудка. Поэтому он перебрался со своей скрипкой на крышу. Там его никто не мог достать, а он оттуда мог мстить людям безнаказанно. Каждую ночь этот скрипач выбирался на крышу, доставал свое расстроенное орудие пыток и играл на нем похоронный балет умирающей чайки - гнусно ухмыляясь в лунном свете и навевая кошмары спящим жителям.
Вот этот вот припев к песне –
Скрипач на крыше, грустный мой скрипач!
Скрипач на крыше, вспомни обо мне.
Скрипач на крыше, струн печальный плач
Я снова слышу в каждом сне
- это как раз свидетельство тяжелой психологической травмы женщины, которая жила под этой крышей и все это слышала по ночам. Этот кошмар преследует ее даже тогда, когда сам скрипач давно ушел из города. Именно поэтому она просит его вспомнить о ней – она взвывает к его совести. Мол, приди и сними заклятие… Видите, какая жуткая картина? Это не просто песня – это песнь ужасов. Дедушка Фредди Крюгера.
… Кстати, такая трактовка весьма неплохо перекликается с одной театральной легендой. В царское время в Двинске (Даугавпилс) в театре служил легендарный скрипач Адам Гоппе (возможно именно его образ Шагал и использовал). Легендарным он был, потому что играть на скрипке он не умел от слова "совсем" - ни слуха, ни чувства инструмента, ни моторики. Причем характер и манеры у этого Гоппе были премерзкие.
Раймонд Паулс, который учился у старых музыкантов в Латвии, вполне мог слышать об этом персонаже и впоследствии – за бутылкой-другой "Рижского" бальзама - мог поведать эту историю Илье Резнику. А Илья Рахмиэлевич - ее творчески переосмыслить.