Встретить человека с тремя орденами Славы, согласитесь, нечасто удается. А тут два полных кавалера ордена Славы работают на одном предприятии! Есть такой мебельный комбинат на станции Саперная, где и трудятся наши герои Анатолий Иванович Соловьев и Василий Алексеевич Негрило.
Когда мы приехали на комбинат, шел ленинский субботник. Вокруг кипела работа. Друзья-герои тоже были заняты. Один счищал зимнюю наледь с крыши, другой вышел из гаража, вытирая руки ветошью. Разговор наш состоялся тут же, во дворе комбината.
А. И. СОЛОВЬЕВ:
— В юности больше всего хотел работать на железной дороге. После десятилетки ездил с отцом на паровозе кочегаром. Нацелился было осенью в железнодорожный институт, а летом война. Вместо института три месяца учебы в артиллерийском училище. Экзамен на зрелость пришлось держать на подступах к Москве.
Очутились мы у деревни Лайково. Поступил приказ рыть окопы, поскольку здесь передовая. А нам все не верится: «Какая передовая! Москва ведь рядом!»
А потом пошел на нас, необстрелянных юнцов, целый вражеский батальон. «Ближе подпускайте, бейте наверняка!» — это старший политрук Шутов скомандовал.
И мы били наверняка. Продержались сколько надо.
Это был его первый бой. Потом Соловьев чертил нам в блокноте схемы других сражений, в которых он участвовал, писал цифры, называл деревни, пройденные по дорогам войны расстояния.
У наших героев разница в возрасте три года. Пустячная, скажем, разница, а в войну сыграла-таки свою роль. Когда артиллерист Соловьев воевал под Москвой, Вася Негрило жил в деревне в детдоме.
В. А. НЕГРИЛО:
— Пришлось пережить самое тяжкое — оккупацию. Об этом вспоминать не хочется. В сорок третьем пришли наши, и я стал проситься на фронт. Выучился на пулеметчика, и, представьте, какое совпадение — сразу попал на передовую у родного Ковеля.
Едва заняли позицию, вижу, впереди наша деревня горит. Фашисты с факелами избы поджигают. Ждем приказа, а деревня горит. Мои чувства в тот момент можно понять...
Три месяца стенка на стенку. Граница была уже рядом, и гитлеровцы лезли из кожи вон, цепляясь за каждый метр. Засученные рукава, автоматы наперевес — одна атака, вторая, третья. Когда в шестой раз полезли, только об одном думал, как бы «максим» не подвел. Хорошо, патроны были, — врага косил как бурьян.
Из статута следует, что орденом Славы награждается тот, кто «из личного оружия меткой стрельбой уничтожил от десяти и больше солдат и офицеров противника». Рядовому Василию Негрило в тот жаркий день было не до арифметики.
А. И. СОЛОВЬЕВ:
— Противотанковая — особый вид артиллерии. В обороне — впереди пехоты, в наступлении — в атакующей цепи.
На нас ползли пара «фердинандов» и две «пантеры». Мой наводчик, Саша Хасловский, кричит: «Бей, пока не поздно...»
А когда поздно, когда рано? Пусть борт подставят. Должны же повернуть, потому что нас не видят, а дорога сворачивает. Повернули. Двум этим «пантерам» мы сбоку сразу врезали, а «фердинанды» открыли огонь.
Трое из расчета погибли. Когда ночь наступила, мы подсчитали: на девяносто шагов подпустили «пантер».
В. А. НЕГРИЛО:
— Самое памятное? Шли вперед лесом. Лес как лес. И вдруг — столб наш пограничный, поваленный, наверное, еще в сорок первом. Подняли, поставили на место, как положено. И дальше вперед...
Из статута: орденом Славы награждается тот, кто, «презирая опасность, первым ворвался в ДЗОТ (ДОТ), окоп или блиндаж противника, решительными действиями уничтожил его гарнизон».
У Василия Негрило такое случилось под Станиславом. Его пулеметному расчету был дан приказ: «Взять дот!» Взяли...
А. И. СОЛОВЬЕВ:
— Есть такой в Польше город Сопот, а на подступах к нему деревня Хрцыно. Костел там каменный, а перед ним вал земляной. В костеле — пулеметы, снайперы. За валом — минометы. А перед нами 350 метров чистого поля — чистого огня. Пехота залегла. Комбат старший лейтенант Козлов выкатил было орудие на прямую наводку, но погиб вместе с расчетом.
А с нами вот как тут получилось. Водитель Михаил Лаврентьев рванул прямиком на вал. Мы орудие на ходу отцепили, снаряды выбросили. И с двухсот метров пятнадцать снарядов успели всадить. Васю Конопатого, Андрея Пименова, Петра Потапова и меня — всех нас тогда к награде представили.
Из статута: орденом Славы награждается тот, кто, «уничтожив огнем артиллерии или миномета огневые средства противника, обеспечил успешные действия своего подразделения».
...Пока разговаривали, Анатолий Иванович достал из кармана слуховой аппарат: «С войны слышу плоховато. Мы уже знаем, что его матери присылали похоронку. Не поверила. На пятый день письмо от сына: «Живой!»
На Василия Негрило в сельсовет поступило... три похоронки. Не сдался солдат смерти. На двоих у них семь ранений и контузий, четыре побега из госпиталей с возвращением непременно в свою часть.
Сколько жить еще на свете
Год иль два, иль тыщу лет?
Мы с тобой за все в ответе...
Эти крылатые поэтические строки можно теперь адресовать сыновьям героев-солдат. У Соловьева их двое. Старший уже инженер, младший диплом защищает в том институте, о котором мечтал отец. У Василия Алексеевича Негрило старший сын — офицер, младший поступил в военное училище.
На мебельном комбинате полные кавалеры ордена Славы трудятся в звании рабочих уже давно. Оба секретари цеховых партийных организаций. Рядового Соловьева принимали в партию на фронте в сорок втором. Рядового Негрило в сорок третьем приняли в комсомол.
Коммунисты-герои остаются в строю.
В. ГОЛУБЕВ. С. ЧАПЛИН (1980)