В январе 1978-го года, когда я только начал служить в милиции, вечером по рации экипаж ППМ получил указание дежурного выехать на домашний дебош по адресу: ул. М.Горького 46. И главный в экипаже участковый инспектор старший лейтенант Володя Р. небрежно произнёс:
- К «Шпачихе» едем.
Я был восхищён. Так знать оперативную обстановку в городе… Но уже через месяц и сам знал, что по этому адресу проживает Людмила Ш., содержательница пьяного притона, и вызовы туда поступают через каждые два дня на третий.
Однажды В.И.Ленин написал про декабристов: «Узок круг этих революционеров, и страшно далеки они от народа». Точь в точь как та публика, с которой приходится иметь дело милиции-полиции: крайне узок круг этой публики, и страшно далеки они от народа. В этом есть определённый минус, потому что с нормальными-то людьми хранителям порядка общаться приходится крайне редко, и возникает «замыливание глаза». Начинает казаться, что весь мир состоит из одних только преступников и пьяниц-дебоширов. Но в этом есть и определённый плюс, потому что, ещё не успев приступить к делу, уже знаешь многих, с кем придётся работать.
Так случилось и с Иваном Фёдоровичем Ч., проживавшим на ул. Павла Зыкина, 19. Он прежде имел судимости, и узнал я его гораздо раньше, чем он был объявлен в розыск. Не помню уже, для чего я в первый раз с ним познакомился.
До того он был довольно примитивным вором, но новое преступление совершил совершенно в духе Остапа Бендера. Только собирал с лохов не по десять копеек за вход в Провал, а по двести рублей за устройство на работу на новый участок газопровода где-то в Ноябрьске, обещая баснословные северные заработки. Благородно купив простофилям билеты в общий вагон до места назначения, Ч. на вокзале в Свердловске посадил их на поезд, назначил старшего по команде, отдав ему собранные у этих олухов паспорта, и сдулся с остальными деньгами в неизвестном направлении. Спустя несколько месяцев я узнал, что этот трюк он повторял ещё в нескольких городах. И это при том, что за переезд в те места с желающих не только не брали денег, но ещё и платили им подъёмные. И объявления про это были наклеены на каждой автобусной остановке каждого города Свердловской области, а может быть – и всего Советского Союза.
Его след я нашёл в городе Камышине Волгоградской области, и это был след с конкретной улицей, номером дома и номером квартиры. Почти одновременно я вышел на след в городе Кирове ещё одного разыскиваемого. Про второго я расскажу подробнее чуть позднее, но в обоих случаях получалось, что съездить на место нужно самому.
Во-первых, приближался Новый год, и не мешало подправить статистику розыска.
А во-вторых, в Киров я уже отправлял розыскное задание, но ответ пришёл в духе «отъе…сь». Не сделано было ничего. А в Камышин я сам решил розыскных заданий не отправлять.
Искать нужно было мужчин – а может быть и конвоировать кого-то из них в Ревду - поэтому я попросил Геннадия Степановича в напарники со мной отправить участкового инспектора лейтенанта Сабира К. А маршрут, сверившись с расписаниями, разработал через Ревду-Свердловск-Кольцово-Волгоград-Камышин-Волгорград-Киров-Кольцово-Свердловск-Ревду. Естественно, у меня были полномочия этот маршрут изменить в нужном месте и в нужном направлении.
С Сабиром Кадыр-оглы мы познакомились, когда я вернулся из Чебоксарской школы. Незадолго до этого, имея среднее специальное образование, он перевёлся из Свердловска в Ревду из сержантов патрульно-постовой службы на должность участкового. Геннадий Степанович, конечно, сначала назначил его в совхоз.
Подружились мы сразу, но лишь через пару лет Сабир рассказал мне, почему после срочной службы в армии он остался на Урале:
- Сергей, я ненавижу ваше русское пьянство. Мне противно, что вы пьете всегда, везде и по любому поводу. Но наше кавказское взяточничество я ненавижу ещё больше, поэтому и решил здесь остаться.
Сабир – деревенский азербайджанец, каких я до знакомства с ним и не встречал. Про любую горсть земли, семечко, росток или плод он может рассказать целую историю. Когда ему пришло время жениться, я познакомился и с его отцом. Этого седого статного мужчину легко вообразить в поле, на винограднике или в главной роли в фильме «Отец солдата», а вот в роли торговца гвоздиками на рынке он вообще не представляется. Настоящий мужик. Вокруг таких Земля крутится.
Как истинный азербайджанец, Сабир весьма не равнодушен к прекрасному полу и в количестве своих увлечений (до своей женитьбы на Дурии, естественно) чуть было не догнал Володю М., водителя автобуса ППМ. А у Володи вообще ни одной рабочей смены не кончалось без того, чтобы к нему не подсела новая подружка.
27 октября 1979 года на нашей с Галей свадьбе Сабир был гостем, и его забыли предупредить об обычае «воровать невесту».
Услышав, что Галю украли, он буквально взъярился и вместе со мной бросился её разыскивать. Свадьбу праздновали на Ледянке, на базе отдыха механического завода. И именно в тот день выпал первый настоящий зимний снег, поэтому дорожки следов невесты и свидетельницы, ведущие на соседнюю базу, были хорошо видны. Вместо выкупа «похитители», включая лучшую Галину подругу, чуть было не получили от Сабира хороших плюх.
В Камышин из Волгограда мы с ним приехали на автобусе под вечер, устроились в гостинице, а с утра принялись за розыск. И смех, и грех, но нужный дом мы искали дольше, чем добирались из Ревды в Волгоград.
Волга была на месте, город Камышин был на месте, нужная улица – тоже…
А дом пропал в неизвестном направлении при том, что все остальные дома - кроме нужного нам - стояли на своих местах. И все прохожие, которых мы расспрашивали, ничего нам не могли подсказать. Ну, не возвращаться же было через полгорода в Камышинский горотдел милиции за подмогой.
И лишь когда надежда разобраться в этой тайне окончательно угасла, и мы в поисках столовой вышли к какому-то бульвару или площади в квартале от улицы, где мы до этого провели несколько часов, вдруг обнаружился дом с нужным нам номером. Это – как в Ревде с домом №26 по улице Российской. Кто не знает, нипочём не догадается искать его на улице Олега Кошевого. Только здесь всё оказалось ещё более запутано.
Дальше дело пошло веселее. Ч. в нужной квартире не было, но мы установили другой адрес (совсем недалеко от нашей гостиницы), где нам могло повезти больше. Там и оказалось ранним утром следующего дня. И узнали, что Иван Федорович недавно арестован за что-то местной милицией, но под чужой фамилией.
Начальница следственного отделения Камышинского ГОВД, едва я рассказал ей, кого и за что мы разыскиваем, уверенно назвала новую «фамилию» Ч., поскольку в Камышине он совершил что-то похожее. Убедившись, что это именно он – я знал разыскиваемого в лицо – мы с Сабиром оставили местным коллегам его подлинные анкетные данные и поехали обратно в Волгоград, поскольку миссия наша была выполнена, а договариваться об объединении уголовных дел предстояло уже следователям.
В Волгоград мы приехали ещё засветло, а самолет в Киров улетал затемно, и свободное время мы решили посвятить посещению Мамаева кургана.
Не знаю, о чём думали скульптор Евгений Викторович Вучетич и его кураторы из идеологического отдела ЦК КПСС при создании этого монумента, но явно не о воинской славе советского народа и не о мужестве защитников Сталинграда. В описании я недавно прочитал, что «Родина-мать» олицетворяет собой мать, зовущую на бой своих сыновей. Брехня!
На фотографиях и репродукциях это просматривается плохо, но «Родина-мать» - это никогда не рожавшая и не кормившая женщина, которая на голое тело надела прозрачное платье.
Сабир крепился почти треть лестницы к вершине, но затем всё же не выдержал и тихонько высказал мне своё восхищение титьками скульптуры. Я и сам пялился на её соски, но счёл своим долгом изругать друга, который в столь высокие минуты, когда мы приближаемся… ну, и так далее. Словом – чурек он с Кавказа!
Сабир надулся, и пару маршей мы прошли, не разговаривая друг с другом. А надо тебе сказать, Лука, что декабрь в Волгограде крайне отвратительное время года. Мороз слабый, зато ветер продувает со всех сторон одновременно, особенно на возвышенностях.
И в какой-то момент нас обогнала компания русских мужиков, один из которых жаловался остальным, что он уже замёрз и предлагал вернуться.
- Ничего, - утешил его предводитель в полный голос, - сейчас мы поднимемся, и ты её трахни, чтобы согреется. Гляди, какая п…да!
Стоило им уйти на пару ступенек вперёд, Сабир повернулся ко мне и ехидно спросил, почему же я не объяснил этим циникам всё непотребство такого поведения и таких разговоров «в столь высокие минуты». Ответить мне было нечего. Вот здесь мне и стало стыдно…
В Волгограде железнодорожный и автовокзал, откуда нам надо было ехать в аэропорт, расположены единым комплексом. Народу много и всякого. Когда мы с Сабиром шли к платформе аэропортовского автобуса, нас остановил какой-то явный бродяжка славянского облика (а одеты мы были в штатское), и спросил, не рабочих ли мы ищем на луковую плантацию или на кирпичный заводик. Тройным одеколоном из него попахивало очень явственно. Здесь мне стало стыдно во второй раз.
И до самых чеченских войн я очень скептически относился к репортажам СМИ о русских рабах, которых удалось освободить из кавказского рабства.
Наша командировка в Киров оказалась пустой, но о ней, Лука, нужно рассказывать в другом рассказе.