В этом сезоне не пришлось поесть слив – монилиоз за нас их съел практически подчистую. Как и большинство груш.
И вот на этом безсливье напомнил о себе тёрн-золушка.
Он живет своей жизнью в дальнем уголке еще с прежних хозяев. То есть уже полвека, не меньше. Правда, деревца-ветерана там нет: старые стволы засыхают и замещаются их отпрысками.
Справочники грозят, что тёрн вырастает в 3-4 м, а может и до 8. Но наш совсем невелик – бывает лишь чуть выше меня.
Плоды его никого не привлекают: вроде слива, небольшая и даже красивая – с таким густым серебристым восковым налетом, но настолько терпкая и вяжущая, что попробовать любопытно, а поесть с удовольствием – нет. Птицы, расклевавшие наши вишни/черешни, а теперь долбящие даже груши, пережившие монилиоз, тёрном не интересуются.
Однако у плодов тёрна есть неоспоримое достоинство: в отличие от благородных слив, поспевая/переспевая, они не опадают с веток, а так на них и остаются до морозов и даже зимой. Треснут, скуксятся – но висят. При этом после заморозков они становятся более приемлемыми на вкус – как калина с рябиной – и вот тогда (ведь уже никаких больше ягод нет!) приятно бывает сорвать одну-другую сливку.
А в годину триумфа монилиоза открылось, что тёрн к нему более стоек, чем все его разноцветные сочно-сладки сородичи. Последняя и единственная слива в саду. Достоинство, которое невозможно переоценить.
К положительной характеристике тёрна необходимо добавить, что от меня он не требует никакой заботы/ухода. Вообще ничего не требует. Годами к нему можно не подходить, а он цветет и плодоносит.
Но если подойдешь осенью случайно – какая неожиданность: красивые спелые ягоды.
Спасибо, тёрн!