В лагерь мы приехали увеличенным составом. Мы заматерели, у нас уже была репутация, о нас говорили девчонки и парни, с нами здоровались и хотели дружить. На второй день мы в прямом смысле слова отбили у ковровских шпандюков длинноволосого блондинистого парня, которого они прижали к дереву и методически били то ногами, то руками в живот, приговаривая: "Аленка, пресс, держи пресс, Аленка". Парень корчился от боли, шпаны было четыре особи, все были с пороком на лицах, с несмываемым пороком детей алкоголиков. Хью присвистнул: «Бл@, да это Игорь Петров, в нашей школе учится в параллели, надо парнягу выручать».
С нами в лагерь приехал Вовка Павлов (погоняло Доцент), мы его знали по предыдущим поездкам в лагерь - абсолютно бесстрашный, сильный и хитрый боец. Доцент окликнул шпану: «Э, господа … а не хотелось бы вам оставить в покое данного джентльмена?" Вольдемар задал вопрос спокойным тоном. Но не на тех мы напали, ответ был как удар плётки: «Идите на х@й, козлы, всех господ перестреляли в семнадцатом!» - и смачно харкнул нам под ноги, с разворота ударив Игоря в нос, брызнула кровь. Доцент, привыкший к более адекватным ответам на свои вопросы, перехватил руку, несущуюся к лицу Алёнки уже во второй раз, и коротко -практически без замаха - ударил нападавшего в челюсть. Тот полетел на спину, ни хера себе Павка Корчагин (Н. Островский «Как закалялась сталь»), вспомнился мне герой кинофильма. Один из избивавших вытащил финский нож с наборной ручкой и пошел сразу, без разговоров, в атаку - нож он держал перед собой.
«Хамите, господа» - хмыкнул Доцент, а Хьюстон долбанул урода по руке валявшийся сосновой корягой, нож выпал «с ним была плутовка такова» (И. А. Крылов, басня «Ворона и Лиса», учитель русского языка и литературы Виталия Петровна Вдовина).
Начался махач! Аленка, почувствовав нежданную подмогу, широко размахнувшись, саданул обидчика кулаком в лоб - тот опешил, и ощерился, и как пьяный котенок прыгнул на Алёнку, неожиданно оказавшуюся борцом классического стиля Гошей Петровым: он перехватил руку нападавшего, сделал шаг в сторону, нагнулся, и ковровская шпана полетела в воздухе, сделав при этом приветственный жест обеими ногами. Хрустя костями, хулиган упал на землю, больно ударившись о выступающие корни столетней сосны, всей спиной (очень больно, наверное).
Месилово продолжалось, кровь разлеталась брызгами и текла по лицам молча дерущихся, смешиваясь с соплями, слышалось только кряхтение и звуки ударов и шлепков. Доцент, боец знатный, махал кулаками, как оглоблями, враги разлетались, как пирожки в базарный день. Мы, получалось, у него на подхвате, вылавливали заходивших к нему сзади и лупашили чем придется. Ковровские гопники не сдавались….. «Шухер!» - завопил владелец ножа: к нам бежали вожатые и физрук, все жители ковровской сортировки прыснули по кустам. Мы стояли на месте - нам не страшно, мы же за правое дело.
Сразу начались разборки и крики; «Паразиты, не успели приехать - уже драки, кровища, холодное оружие... Выгоним, к собакам, в школу сообщим …" - и все в том же духе. По оброненный финке мы были в полном отказе.
Говорим: вон, Игорян нам приемы греко-римской борьбы показывал, а нож, наверное, кто-то выронил, но не мы. Пошумели, посудачили и вроде бы разошлись.
Так мы познакомились с Аленкой - вроде не позорное погоняло для парня, борца, с длинными белыми волосами. Но время знакомств только начиналось, вечером в палату заваливает ковровский безпредельщик. «Я Борян, - представился гость, - перетереть надо за жизнь, ждём на берегу» - и ушел. Решили идти тем же составом, но в прикрытии пошли Гриня и Филиппок. Темнеет летом быстро, но мы увидели костерок. Доцент надел на руку кастет, мы достали свинчатки.
«Пацаны, давайте жить дружно (етить колотить, кот Леопольд) - нам тут лето жить вместе, а вы залупаетесь!" - растягивая гласные, сказал Борян.
Мы опять чуть не ринулись в бой, но Борян поднял обе руки и сделал приглашающий жест: "Просю к столу, чем Бог послал!"
На картонной коробке стоял пузырь «Солнцедара» и печёные картохи. В руках ковровские держали граненые стаканы. «Кныш, Курт и Карамболь» - представил друзей Борян. «Ку-Клукс-Клан, - заржал Доцент, - и мать их Борюсик!»
Ржали все, пряча свинчатки по карманам. Разрядка напряженности началась, а вернее продолжилась вливанием зелья под гордым именем «Солнцедар». Так приобретают друзей, через боль и кровь.
Развиты ковровские пацаны, были гораздо лучше нас, уже на третий день пребывания в лагере, они в полный рост обжимались в беседке с девчонками из первого отряда. И делали это на полном серьезе, засовывая свои руки и в лифчики и трусики своих подружек. К концу третьей смены все узнали, что Борюсик через полгода может стать папашей. Подколов было предостаточно, но он занял созерцательную позицию, и на любые подначки не отвечал, дескать, будем поглядеть, чего там получится. Зимой Борян с пацанами приезжал к нам в гости, добираясь в товарном вагоне (бл@, морозоустойчивые) - так и ездили, пока их не забрили в армию то ли в разведку, то ли в морскую пехоту. Папашей Борька, так и не стал.
Вот так началась новая смена в лагере и новая часть наших приключений