Каждый историк мечтает найти копию "Слова о полку Игореве", но противники подлинности поэмы уверяют, что это невозможно, так как никакой древней рукописи не существовало вовсе. Нам же удалось обнаружить утраченный древний текст, который до сих пор никто не видел.
Как оказалось, рукописи горят, но поэзия вечна.
Существовала ли рукопись "Слова"?
Сторонники версии о поддельности единственной древнерусской поэмы считают "Слово о полку Игореве" продуктом изощрённых фальсификаторов XVIII века. Они придумали гениальный текст из разных фрагментов древнерусских летописей и литературных произведений и убедили императрицу и общество в его древности, так и не представив старинную рукопись.
По официальной версии, сборник XVI века, в котором содержалось произведение последователя мифического Бояна, сгорел в пожаре Москвы 1812 года, поэтому остались только опубликованный текст и разного рода выписки из подлинника с разным набором ошибок и сокращений. То есть история памятника вполне достойна уровня самых известных фальсификаций.
Были, правда, разного рода заявления о том, что находились другие копии "Слова", даже более подробные, чем опубликованная, но эти сенсации так и остались заявлениями - никаких новых рукописей и даже выписок из них миру явлено не было. А вот разного рода подделок и реконструкций текста насчитывается предостаточно.
Одна из линий доказательства поддельности "Слова" упирается в текст другого произведения, дошедшего до нас в списках XV-XVII веков. Речь о "Задонщине", в которой целые фразы и части текста совпадают со стихами о походе Игоря, а также упоминается киевский гудец Боян. Но именно эти рукописи "Задонщины", как блестяще показал Андрей Зализняк, доказывают существование текста "Слова" уже к XV веку.
Зализняк, встав на место фальсификаторов, просто составил из вариаций фразы разных списков "Задонщины" фразу "Слова" и предположил, что фальсификатор должен был знать все списки произведения о Куликовской битве, чтобы у него получилось повторить тот же фокус. А знать все списки он не мог физически.
Поэтому, по простому закону текстологии, это автор "Задонщины" списал у автора "Слова", а в разных копиях его труда переписчики по-разному передали одну и ту же заимствованную фразу.
Существование "Слова" уже к XIV веку также подтверждает и уникальная цитата Домида 1307 года, которую мы разбирали в отдельном очерке. И она немного отличается от текста поэмы.
А сколько же тогда было копий "Слова"?
В поисках древних копий "Слова"
Софоний Рязанец, живший в XV веке, восхищался "Словом", подражая ему и используя его для написания краткой и пространной редакций "Задонщины". О том, что его копия поэмы отличалась от той, которую знаем мы, говорит послужной список Бояна. В Кирилло-Белозерском списке 1470-х годов среди слушателей песнотворца названы князья Рюрик и Игорь, отсутствующие в нашей копии.
О поэме знал также и князь Андрей Курбский в XVI веке, упоминавший про то, что русские поили коней в реке Куале. Но в дошедшем до нас списке и копии Софония река называется Каялой, так что Курбский, или его информатор, был знаком с ещё одной рукописью "Слова".
Возможно, князь узнал о поэме во время службы в Пскове, откуда происходят цитата Домида, ссылки на "Задонщину" и "Слово" в псковской летописи XVI века, а также, как полагают, и известный нам список произведения. Но и в Москве знали о "Слове", так как в ряде летописей есть ссылки на связь похода Игоря с Всеволодом Большое Гнездо.
Можно предположить, что «Слово» было известно и новгородским летописцам XIII-XV веков, о чём говорят следы поэзии в «Повести о Липицкой битве» 1216 года. Из наиболее полных пересечений фразеологии двух источников нужно упомянуть фразу князя Юрия: «Одинъ есмы брат съ Ярославом». Она повторяет слова князя Всеволода из "Слова":
«Одинъ братъ, одинъ свѣтъ свѣтлый — ты, Игорю!
Оба есвѣ Святъславличя!».
Беглый анализ новгородской повести убеждает нас в том, что, вероятно, существовала краткая версия "Слова", в которой говорилось только о походе Игоря и отсутствовали исторические справки и "золотое слово" Святослава.
Особое место в традиции «Слова о полку Игореве» занимает Галицкая летопись XIII века. Самой ценной в ней для нас является начальная статья 1201 года, восхваляющая галицкого князя Романа Мстиславича и его "деда" Владимира Мономаха. Эта статья столь похожа на «Слово», что за её сокрытие нужно карать как за преступление против истории русской поэзии.
В частности, статья 1201 года содержит упоминание хана Кончака, выступающего главным антигероем «Слова». И это упоминание стилистически приближается к стилю «Слова»: Кончак, по словам летописца, способен перенести реку Сулу в котле на плече. Подобным образом в "Слове" характеризуются русские князья: Игорь желает «испить шеломом из синего Дона», Всеволод Большое Гнездо способен «вёслами Волгу расплескать».
Всеволод Миллер в своё время даже утверждал, что статья 1201 года может быть недошедшей до нас начальной частью «Слова», так как в нём говорится, что «повесть» будет вестись «от стараго Владимира до нынешняго Игоря», но в дошедшей редакции поэмы ничего об этих событиях не сказано. А вот в статье Галицкой летописи как раз и рассказывается о Владимире Мономахе и о событиях после его смерти.
Нам же кажется, что отрывки из Галицко-Волынской летописи, как и польская "театральная" постановка XVI века о гибели князя Романа принадлежат иной, конкурирующей, школе песнотворцев, чем та, к которой относился автор "Слова". Что само по себе не отменяет возможность знакомства их с текстом изучаемой нами поэмы в её краткой редакции.
Разнообразие средневековых списков и редакций "Слова" даёт надежду на то, что когда-нибудь мы найдём древнерусскую рукопись поэмы или хотя бы её фрагменты.
Утраченные фрагменты "Слова"
Если мы не имеем рукописи "Слова", то как же мы можем обнаружить его утраченные фрагменты?
Текстологи и филологи способны реконструировать ранний текст только на основе дошедшей его копии и знания большого числа закономерностей. Изучая, например, ошибки переписчика, учёные установили длину строк в рукописи и примерное распределение текста по страницам оригинала.
Также в современных публикациях число букв заметно меньше, чем их было в рукописи. Мы совсем игнорируем букву "ять", заменяя её современными буквами, но она была частью поэтического рисунка текста. Также уже в первом издании все составные "оу" были заменены на одинарную "у". А это может повлиять на прочтение акростихов.
Собственно акростихи и могут дать новые строчки "Слова о полку Игореве", скрытые от взора обычного человека. Однако, все попытки найти эти самые акростихи или даже анаграммы не увенчались успехом. Хотя, безусловно, в тексте они имеются, но, как мы установили, они могли достаться "Слову" по наследству от Бояна и других цитируемых авторов.
Предъявлять нашим читателям найденные акростихи пока рано - слишком уж бредово они смотрятся.
Поэтому для поиска скрытого или утраченного текста мы прибегнем к нашему уже испытанному приёму - анализу аллитераций (созвучий), которыми наполнено "Слово о полку Игореве". Для тренировки внимания возьмём применение аллитерации для имяславия князей и найдём в тексте созвучия к именам героев.
Прстые аллитерации: "старому Ярославу", "храброму Мстиславу", "красному Романови", "Боянъ бо", "Боянъ же, братiе", "О Бояне" - "Абы ты", "Всеволодъ" - "свѣтъ свѣтлый", "въ полѣ Ольгово", "лѣта Ярославля", "плъци Олговы", "Осмомыслъ Ярославе", "Мстиславичи" - "шестокрилци", "славу Ярославу", "на Дунаи Ярославнынъ", "Ярославна рано", "Влуръ влъкомъ".
Более сложные аллитерации: "зарѣза Редедю предъ пълкы", "поля на горы" - "пѣснь Игореви", "съ тоя же Каялы Святоплъкь полелѣя", "Святославъ изрони злато слово", "Давыде" - "Вступита, господина, въ злата стремени за обиду", "Романе и Мстиславе, храбрая мысль", "Игорь князь" - "горнастаемъ", "рострена к усту" - "Ростислава","Гзакъ съ Кончакомъ", "и рече Гзакъ къ Кончакови".
Отдельно отметим имяславие со скандинавскими именами: "Инъгварь" - "не худа гнѣзда" и "Рюриче" - "храбрая дружина рыкаютъ акы тури, ранены". Ранее мы нашли схожие аллитерации к имени Инъгоорь и Рюрик (Орик) в клятве к договору 944 года и в летописных рассказах о призвании варягов и приятии Смоленска.
Так что, аллитерации - это не случайный набор совпадений, а сознательная работа песнотворца с именами и другими словами.
Потренировавшись, можно приступить к поиску утраченного текста на основе обнаружение утраченных аллитераций. Начнём с одного короткого отрывка.
Трубы не трубят!
В "Слове" есть замечательный отрывок о гибели мало известного князя Изяслава Васильковича Городецкого и его песнотворца в битве с литовцами в середине XII века. Автор поэмы приводит последние слова анонимного полоцкого автора, что говорит о существовании на Руси целого сообщества поэтов, общавшихся между собой.
Песнотворец Изяслава принадлежал к полоцкой школе, характерные особенности поэзии которой прослеживаются в ряде мест "Слова".
Отрывок про Изяслава интересен и скандален, во-первых, тем, что в нём встречается известная слуховая иллюзия, в которой слышится фраза "с хотию на кровати", уподобляющая умирающих на поле князя и песнотворца любовникам, лежащим в кровати. Многие исследователи считали даже, что речь в отрывке идёт о жене Изяслава.
Сейчас принято считать, что "хотем" назван любимец князя - песнотворец, вместе с которым князь лежал на "крове" (на покрове земли). А "тъи рекъ" означает "тот сказал". И далее логично следует цитата песнотворца Изяслава.
Скорее всего, автор "Слова" использовал более расширенную цитату ещё одного полоцкого поэта, который и описал гибель своего коллеги с цитированием его последних строк. Однако, наше поэтическое чутьё говорит, что отрывок автор "Слова" подправил и немного испортил, поэтому начало отрывка не выглядит столь уж поэтическим по форме:
"Единъ же Изяславъ сынъ Васильковъ позвони своими острыми мечи о шеломы Литовьскiя; притрепа славу дѣду своему Всеславу, а самъ подъ чрълеными щиты на кровавѣ травѣ притрепанъ Литовскыми мечи. И с хотию на кров а тъи рекъ..."
Вот цитата умирающего песнотворца:
В этом коротком отрывке всего три строчки, по которым распределены аллитерационные пары "дружину княже", "птиць прïодѣ" и "звѣри кровь". Есть межстрочные созвучия, построенные вокруг "р". Имеется также оконечная "рифма": "княже" - "полизаше". Однако, главной "фугой" нужно считать повторение уж/яж/аз/из - оно связывает первую и последнюю строки и является имяславием Изяслава. Поэтому "рифмой", скорее, выступает аллитерация княже - полизаша, где "ж" произносится ближе к "з", чем к "ш".
Далее цитируется неиспорченный отрывок, состоящий из двух частей.
В данном четверостишии также встречаем имяславие Брячислава (через аллитерацию со словом "брата" и созвучие цокающего "ч" с "ст") и Всеволода (скорее всего, слово "другаго" озвучивалось как в современном русском языке с окончанием на "ва"). Слово "брата", также рифмуясь с именем "Всеволода", объединяло обоих братьев.
Самый важный для нас отрывок завершает полоцкую цитату.
Очень красиво изображается выход души-жемчужины через последний выдох князя: душа проходит сквозь золотое украшение на шее. Метафора жемчужины как души встречается во сне Святослава, а также во сне Мала, и скорее всего связывается в них с мужским семенем. Таким образом, мы имеем сложную метафору зарождения жизни и смерти человека, а также символику нерождённых потомков. Возможно, что жемчуг даже как-то связан со звёздами.
В этом отрывке мы видим рубленные строчки, что характерно для полоцкой школы. Они удерживаются не только аллитерациями, но и ассонансом с артикуляцией гласных "у", "а", "и", "е" на концах слов.
В отрывке продолжена фуга имяславия Изяслава ож/из/иж/юж/из/ес/оз/ож/ос/ес/ис. Это подтверждает идею о единстве всего полоцкого отрывка. Слова "единъ же" связывают первый, испорченный, отрывок и последний фрагмент. В испорченном начале также есть сквозная фуга, но там преобладают сочетания с "с", что связывает имя Изяслава с его дедом Всеславом Полоцким.
В последнем отрывке мы видим ещё одну фугу и ещё одно имяславие. Это фуга ино/они/ну/уны/они/ень, которая является имяславием Городца - княжеского города Изяслава. И вот тут-то мы и дошли до заявленной темы нашего очерка - нахождения утраченного текста "Слова о полку Игореве".
В последнем четверостишии в каждой строчке встречается названная фуга, кроме предпоследней строчки "трубы трубят". С одной стороны строчка самодостаточна и образована через тавтологию, привычную для древнерусской поэзии. Кроме того, выражение "трубы трубят" встречается в "Слове" ещё раз в цитате Бояна в самом начале поэмы.
Но с другой стороны, почему трубы трубят, когда печаль накрыла Городец?
В последнем четверостишии описывается траур, или антитриумф. По русскому обычаю горожане встречали князя у ворот с песнями, "весельем" (торжественное действие) и музыкой. Трубы трубили, как мы знаем из цитаты Бояна, также и во время начала похода. В отрывке же описывается траурная встреча: вместо веселья и песен - уныние горожан. Музыка, по славянскому обычаю, описанному у Галла Анонима для поляков, во время траура по князю также прекращалась.
Поэтому, скорее всего, в отрывке была строчка "трубы не трубят". А при переписывании рукописи две буквы по ошибке исчезли в той копии "Слова", что дошла до нас. Это легко доказать, посмотрев в текст "Задонщины". Её автор за шесть веков до нас видел другую копию "Слова", и там было обнаруженное нами сочетание слов.
"И трубы их не трубят, и уныша гласи их".
В рукописи "Задонщины" 1470-х годов этой сточки нет, но там словосочетание "трубы не трубят" также встречается. Это можно связать с тем, что и в "Слове о полку Игореве", из которого автор черпал своё вдохновение, эта строчка встречалась.
Ps
Таким образом, "Слово о полку Игореве" теперь стало на одно слово длиннее, что может вселять надежду не только на открытие новых утраченных фрагментов текста XII века, но и всей поэмы в её древнерусской копии.
Пусть это всего лишь одно слово, но это большой шаг для истории русской литературы. Если бы в школе её изучение начинали с аллитераций "Слова о полку Игореве", то мы бы чаще замечали поэзию.
Мечты должны сбываться!
Оставайтесь на канале. И присоединяйтесь к поиску аллитераций.
#история литературы #история россии #древняя русь #поэзия #словоополкуигореве
Другие очерки на тему "Слова о полку Игореве":
Была ли поэзия в Древней Руси?
Пётр Бориславич - автор "Слова о полку Игореве"?
Князь Бус
Хула в древнерусской поэзии (об отрывке Домида и СоПИ)
Красный плащ Романа Красного