В свежем выпуске ижевского делового журнала "Деловая репутация", который вышел аккурат в канун Дня нефтяника, опубликовали большой экспертный дайджест, посвященный анализу влияния текущей геополитической ситуации на российскую и мировую нефтегазовую отрасль. Постарался максимально развернуто осветить все возможные вызовы, с которыми может столкнуться отечественный нефтегаз.
Негативное влияние внешних факторов на российскую нефтегазовую отрасль недооценивать не стоит, даже несмотря на то, что основные объемы отечественных нефти и газа добываются всё же на суше, а в отличие от шельфовой или морской добычи, это направление не столь зависимо от зарубежных технологий. Действительно, крупные российские вертикально интегрированные компании, ВИНК, серьёзно озаботились вопросом импортозамещения ещё в 2014 году, когда впервые возникла потенциальная угроза отказа в зарубежных технологических решениях. Да, к сегодняшнему дню российская промышленность вполне способна создавать сложное промысловое оборудование, например, роторные управляемые системы, без которых невозможно бурение скважин сложного профиля, позволяющих разрабатывать залежи с трудноизвлекаемыми запасами. Но не стоит забывать о том, что системная работа внутри пусть даже крупных и связанных с государством компаний, не может заменить системную работу самого государства по формированию импортозамещения.
В значительной степени санкции скажутся на ИТ-решениях. Доля иностранного ПО остаётся достаточно высокой, а в отдельных сферах критической, при этом нефтегазовая отрасль несмотря на кажущуюся косность и меньшую, по сравнению, скажем, с банковской сферой, степень проникновения цифровых решений является главным их потребителем в российской экономике. Продолжительное существование в условиях доминирующего положения на рынке западного ПО привело к тому, что отечественные продукты зачастую оказываются недоработанными, плохо приспособленными к интеграции с другими решениями в цифровом контуре современной ВИНК.
Но и здесь не всё так мрачно: появились очень серьёзные игроки и продукты в области геомоделирования, кроме этого основные российские мейджоры давно формируют свои цифровые контуры на основе собственных решений, разработанных внутри себя. Если посмотреть на компании типа "Газпром нефть" или "Роснефть", то они вполне успешно конкурируют с ИТ-компаниями в борьбе за высококвалифицированных программистов.
Отдельные проблемы, конечно, возникнут после ухода "большой четвёрки", крупнейших зарубежных нефтесервисных компаний. Их доля на отечественном рынке нефтесервисных услуг была как будто невелика, около 15%, но они помогали решать задачи на тех участках, где исторически у отечественной нефтедобывающей отрасли не был накоплен значительный опыт, например, в морском бурении. Нельзя недооценивать и вклад зарубежных нефтесервисных компаний в реализацию проектов, характеризующихся высокой сложностью с точки зрения как геологической, так и технологической. С другой стороны, в структуре международного бизнеса сервисных компаний российский рынок не настолько мал, чтобы им можно было пренебречь - скорее всего будут найдены варианты работы через третьи страны.
Что касается наполнения бюджета, то основные поступления от нефтегазовой отрасли связаны со специфическими налогами и экспортными пошлинами. Специфических налогов два: относительно новый налог на добавленный доход (НДД) и более традиционный налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ). НДД - это налог на финансовый результат, то есть на тот дополнительный доход, который компания получает от продажи нефти, а НДПИ, по сути, представляет собой сырьевую ренту в пользу государства, поскольку уплачивается, например, с каждой тонны добытой нефти, которую еще нужно кондиционировать до качества товарной, где-то хранить, кому-то продать, каким-то образом транспортировать до потребителя, то есть понести определенные расходы, которые НДПИ не учитывает. Не буду углубляться дальше, отмечу лишь, что НДПИ по-прежнему остается основным налогом в отрасли, а НДД применяется в достаточно ограниченном объеме. Соответственно, пока не снижается добыча, уровень налоговых поступлений от НДПИ остается практически неизменным.
Текущий момент создает определенное давление на потенциальный уровень добычи в ближне- и среднесрочной перспективе, поскольку значительную долю основного для нас европейского рынка мы потеряем. Не стоит думать, что этого бы не произошло, не начни мы СВО. Призывы снизить зависимость от российских энергоносителей звучали в Европе постоянно на протяжении последних двух десятилетий. Причина для беспокойства у европейской бюрократии конечно же была - зависимость ЕС от энергетического импорта превышает 60% от общей потребности в энергоносителях, половина этого импорта обеспечивалась российскими поставками.
Если рынок нефти в силу его глобальной природы регулировать и администрировать затруднительно даже такой структуре как ЕС, то попытки управлять европейским рынком природного газа предпринимаются постоянно. Главным инструментом этого выступали так называемые «энергопакеты», комплексы нормативно-правовых актов, направленных на либерализацию энергетических рынков ЕС. Либерализация в этом случае выступает синонимом крайне жестких антимонопольных мер, которые принимаются в отношении вертикально интегрированных нефтегазовых компаний с тем, чтобы ослабить их контроль над транспортными и распределительными сетями. Помимо борьбы с корпорациями, а точнее лишь одной российской, ЕС намерен противостоять добыче нефти и газа в Арктике. Еврокомиссия, например, продолжает работу по формированию и внедрению международных правовых обязательств, направленных не только на прекращение добычи углеводородного сырья в Арктике и прилегающих регионах, но и на препятствование торговли таким сырьем на мировых рынках.
Поскольку южные границы Арктики - вопрос крайне дискуссионный, а в материалах ЕК нет точного указания на то, до какой широты распространяются «прилегающие к Арктике регионы», то в существующей логике в отношении России вполне можно предположить, что вне закона могут оказаться нефть и газ не только нашего арктического шельфа, но и материковых месторождений Ямало-Ненецкого и Ханты-Мансийского автономных округов, на которые приходится около 60% всей отечественной добычи нефти и газа.
Громко анонсированное и широко обсуждаемое в западных и отечественных СМИ введение предельной цены на российскую нефть со стороны стран G7 также вызывает ряд вопросов, поскольку не ясен ни механизм ограничения, ни возможные рестрикции за его несоблюдение третьими странами. Логика G7 понятна: существенно сократить размер доходов от экспорта российской нефти, не сокращая ее объема на рынке. В теории сокращения добычи произойти не должно, но нельзя не учитывать достаточно низкую маржинальность нефтегазового бизнеса. В условиях работы на грани себестоимости возрастет нагрузка на государство в части поддержки сырьевых мейджоров.
Сокращение добычи - процесс крайне болезненный. Вы помните, насколько жаркими были споры о квотах добычи в рамках соглашения ОПЕК+, действовавшего во времена ковидных локдаунов. Причина этих споров не только в упущенной, недополученной, выгоде, но и в проблемах сугубо практических, промысловых. Добывающую скважину можно остановить или, но для того, чтобы вернуть ее в дальнейшем на проектные уровни добычи придется неминуемо прибегнуть к сложным и дорогостоящим мероприятиям или даже целому комплексу таких мероприятий.
В общественном сознании прочно укоренилась мысль о том, что мы легко переориентируемся с европейского рынка на азиатский, но этот процесс не произойдет по щелчку пальцев, поскольку экспортная инфраструктура, работающая сейчас на азиатские рынки, будет не в состоянии обеспечить транспортировку значительно больших объемов энергоресурсов. Отдельно стоит сказать и о нашем главном азиатском партнере. Китай закупает нашу нефть со значительным дисконтом, по сути, мы оплачиваем некую «страховку» от возможного попадания под вторичные санкции. При введении ограничения цены на российскую нефть Китай сможет еще сильнее давить на ценовую политику наших экспортеров, формально не присоединяясь к рестрикциям.
В целом ситуация гораздо серьезнее, чем запретом иранской нефти. Для того, чтобы убрать с рынка нефть Ирана и Венесуэлы оказалось достаточно политической воли одних США, сейчас же эта рыночная агрессия легитимизируется через коллективную позицию G7. На наших глазах формируется очередной сырьевой картель, но не производителей и экспортеров, а потребителей и импортеров. Делать прогнозы о том, как повлияет на рынок нефти то или иное решение - дело неблагодарное, поскольку последние 2-3 года на нем правит не прагматизм, а эмоции: надежды и страхи. Общая тенденция при этом достаточно очевидна - предложение не будет покрывать спрос.
Значительное сокращение, а то и прекращение инвестиций как государственных, так и со стороны институциональных инвесторов в новые проекты и в геологоразведку, принципиальная позиция ряда крупнейших банков, заключающаяся в отказе от кредитования сырьевых компаний - все это будет оказывать влияние на политику нефтегазовых компаний по всему миру в части разведки новых месторождений. Без обновления и постоянного расширения минерально-сырьевой базы предложение на рынке нефти будет устойчиво снижаться, но поскольку энергопереход от страны к стране, от региона к региону шагать будет неравномерно высокий спрос на углеводороды будет сохраняться не только до 2035 или 2050 года, но и в последующие годы.