Я образ свой терял, живя в неволе, -
По глупости в капкан попал когда-то.
Забыл давно, как слёзы лить от боли,
Ну разве что… когда лишился брата…
Глаз пламя жёлтое, клыки – острей кинжала.
Я через годы помню вкус обиды
И в схватке перегрыз бы смерти жало. -
Страшней нет мстителя, верней – мюрида.
А в эту ночь – как перед казнью пленный,
Зову на помощь за вратами рая.
Я гибну, я тону! Сдаюсь смиренно:
Луна приходит, душу раздирая!
Серп-полумесяц тоненько, как волос,
Впился… - врагам не подарю я стона.
… Ворота скрипнули: шаги Его и голос.
Он движется, как жаркая колонна.
В Его норе, - я от тепла шалею,
Бальзам потёк на раненое сердце, -
И эллину есть место, и еврею,
Поляку, и цыгану, и чеченцу…
Недавно хлеб пекли… - о, дивный запах;
С малиной кто-то пироги затеял…
… Хозяин сам чуть держится на лапах,
Вой слушает мой горький, гладит шею…
Рука на лоб легла – боль отпустила…
Язык шершавый трогает запястье:
Неужто жив я? Вновь вернулись силы… -
Похоже, это называют счастьем!
Вот рай, - сквозь сон, под отзвуки молитвы,
У ног свернувшись, всхлипывать чуть слышно…
О Боже… я ли?! – брал из рук малину!!!
А думали все – что, как предки, хищный.