Есть песни, которые идут в сражение вместе с людьми, озарив их последние минуты немеркнущим светом подвига во имя Победы.
В первые часы боя пограничники заставы, которой командовал Федор Морин, не могли знать, что война полыхает на всем протяжении границы. Нарушилась связь. Но застава, с первыми выстрелами поднятая в ружье, знала, что не уйдет с границы, пока бьется хоть одно сердце.
Пограничники заняли окопы и блокгаузы и встретили врага сильным ружейно-пулеметным огнем.
Окруженные превосходящими силами, они отбили пять атак гитлеровцев.
Горели деревянные постройки, дым застилал солнце. Ветер ворошил траву на краю окопов, раздувал снопы искр, бросая их в лица пограничников. С западной стороны, там, где была граница, отчетливо послышался низкий вибрирующий гул. Он надвигался неминуемо и страшно.
— Танки, товарищ лейтенант, — сказал пулеметчик Корочкин.
Морин и сам уже различал сквозь завесу дыма вражеские машины, выползающие из-за леса. Группы автоматчиков прятались за их броней.
— Гранаты к бою! — скомандовал начальник заставы.
Горячий ветер хлестнул в лицо. Над головой завизжали осколки. Танки били прямой наводкой. Они ворвались во двор заставы.
Из отрытых во дворе щелей, где засели пограничники, под гусеницы вражеских машин полетели связки гранат. Пехоту отсекали огнем пулемета и автоматов.
Горела земля, горели танки; дым и пыль застилали небо.
Морин стрелял из пистолета, пока не кончились патроны. Замолк пулемет — Корочкин израсходовал последнюю ленту.
Теперь стреляли только немцы. Большими группами они просачивались во двор и подбирались к подвалу, где находились начальник заставы и несколько бойцов.
Федор видел в щель идущих в рост гитлеровцев с закатанными по локоть рукавами мундиров, слышал непрерывный стрекот их автоматов и лихорадочно думал о том, что, если не вырваться из подвала, немцы подойдут ближе и забросают его гранатами. Он знал, что нужно немедленно подняться, что-то сделать сейчас, в эту, может быть, последнюю минуту.
Морин осторожно вынул из рук убитого пограничника винтовку с примкнутым штыком и выпрыгнул из подвала навстречу вражеским автоматчикам.
Вставай, проклятьем заклейменный,
Весь мир голодных и рабов...
Начальник заставы не знал в эту минуту, сколько его людей уцелело после танковой атаки; он поднимал их сейчас не командой — команду могли и не услышать за грохотом боя — он поднимал бойцов в последнюю штыковую атаку песней.
Ее услышали. И вскоре еще пятеро пограничников встали рядом со своим командиром.
Это есть наш последний
И решительный бой...
— пели они слова боевого пролетарского гимна.
Израненные, в обожженных, окровавленных гимнастерках, в зеленых фуражках, сдвинутых на лоб, шестеро шли в атаку на целую роту гитлеровцев, неся на штыках гнев и боль, честь и силу советского человека.
До последнего дыхания защищали они родную землю и пали как герои.
С. НАУМОВ (1970)