Десятки комментариев под статьёй о требуемом сроке для калининградских врачей, заставляют вернуться к свидетельским показаниям, положенным в основу обвинения при отсутствии каких-либо иных доказательств. Мотивация присяжных неизвестна, пытаемся понять, почему они признали врачей виновными «без снисхождения».
По закону все присяжные должны полностью отключиться от обсуждения проблемы вне зала суда, несколько месяцев не читать и не слушать про калининградское дело. В миру такое просто нереально, поэтому присяжных настропалили на объективность и особую значимость судебного решения для общества, что психологически воспринимается как угроза, а нацеленность на определённый результат – «ни в коем случае не оплошать с выводами» отметает объективное рассмотрение ситуации. Присяжных «зарядили» на обвинение повторным рассмотрением дела, показав, что оправдательный вердикт был в корне неверным.
Врачи исходят их известной им научной информации, присяжные такого знания не имели, суд отказывал им в научном информировании, не допуская экспертов и вынуждая опираться только на сомнительного качества судебно-медицинскую экспертизу. Скорее всего при обсуждении вердикта вообще не использовалась научная аргументация по причине медицинского невежества присяжных, которые опирались на понятное им/обывателю/пациенту – свидетельские показания завотделением новорожденных Косаревой.
Про Елену Сушкевич свидетельница сказала, что «сразу включилась в активную стабилизацию ребёнка — давала указания медсёстрам <…> руководила лечебными мероприятиями, предпринимала меры по расширению терапии, определяла объём и порядок оказания медпомощи ребёнку». Завотделением Косарева оказалась не у дел, отодвинута консультантом в сторону, ей достаются только оскорбления «орущей» начальницы. Попробуйте не обидеться.
Переписав историю родов заново с указанием мертворождения, Косарева прячет первичную историю родов с живым младенцем и использованную ампулу куросурфа в диване ординаторской, показывая тем, что её вынудили к мошенничеству, но уничтожить «улики» она не позволила.
Ампулу магнезии не нашли, тогда как по утверждению Косаревой при ней Сушкевич «выкинула пустую ампулу в специальный контейнер для отходов», а препарат «почему-то лежал в шкафчике, а не в холодильнике, где он обычно хранился» в раскрытой упаковке. Контейнеры увозят не каждый день, но на четвёртые сутки явившиеся по анонимному звонку следственные работники не озаботилось поиском главной улики, вынув из диванной подушки только закладку Косаревой.
Сушкевич, как утверждает свидетельница, руками ничего не делала до определённого момента. «Я лично видела, как Сушкевич набирала в шприц "Магния сульфат" — в этот момент я как раз подошла к контейнеру, чтобы выбросить свои перчатки, и находилась рядом. <…> Сама лично отсоединила тройник с подключенными к пупочному катетеру капельницами, вставила заполненный препаратом шприц без иглы в разъём пупочного катетера и ввела ребёнку "Магния сульфат" через катетер. <…> вводила препарат быстро, и ввела полностью весь препарат, то есть 10 мл». По описанию легко вообразить картинку, как в кино и очень страшно.
Сушкевич и Белая утверждают, что это Косарева вводила в пупочную вену адреналин, Сушкевич ничего в руки не брала, но записи консультанта неонатолога бесследно пропали: «Я его написала и оставила, как обычно, на месте. Где он, неизвестно». Согласитесь, как-то по-детски, неубедительно, активно руководила процессом реанимации, а листочек потеряла.
Не оставит равнодушным обывателя продолжение рассказа свидетельницы, не без осуждения: «Сушкевич <…> выкинула пустой шприц и свои перчатки в контейнер, при этом сказала: "Ну вот, семьсот грамм уголька у меня ещё прибавилось". Как я поняла, Сушкевич имела ввиду, что за этот грех будет отвечать на том свете». Ощущается сожаление о принятом по принуждению Белой соучастии в грехе и автоматически начинаешь воспринимать рассказанное именно как «грех».
Следствие восстановило переписку Сушкевич со своим начальством, где завотделением ПЦ пишет: «В смысле, будет мертворожденным, они до этого договорились, как я поняла». Толи речь идёт о переписке истории родов, толи об…Сушкевич объяснила, что «не знаю, что имела в виду Астахова» и «это не имеет отношения ни к самому ребёнку, ни к ситуации в роддоме». Объяснение подозреваемой на фоне подробнейших живописаний свидетельницы легковесно и направлено против самой Сушкевич.
Самозащита Сушкевич была вялой, один всплеск: «Как вы считаете, может ли человек, которому никто и ничто не угрожает, быть свидетелем убийства? Стоять? Смотреть? Молчать? Не звать на помощь? Не бить по рукам? Не кричать: “Что вы творите, вы же убьёте его?” Может не оказывать помощь? Просто смотреть, как умирает ребёнок? Если может – так не соучастник ли он? Тогда почему не сидит рядом со мной?»
Эмоциональное проскочило мимо, в головах присяжных «застряло» подробное повествование Косаревой, где всё безэмоционально и без намёков называлось своими словами и раскладывалось по полочкам. Эту войну научное знание проиграло невежеству, а о вине или невиновности Сушкевич точно знает только сама Сушкевич.
Вы врач и хотите первым узнавать обо всех изменениях, происходящих в российском здравоохранении? Тогда предлагаем Вам присоединиться к сообществу коллег на портале МирВрача