Эйнар сын Эйндриди не был потомком ярлов или конунгов. Его отец был всего лишь преуспевающий бонд, то есть свободный крестьянин со своим хозяйством. Сын же стал сначала королевским дружинником, потом – самым богатым землевладельцем Норвегии, потом – делателем королей и фактическим правителем родной земли.
Может, на эту тему будет лонг: человек натурально сделал себя сам. Но пока нам интересно его прозвище. В оригинале оно звучит как þambarskelfir [тамбаскельфир].
Переводчики XIX века переводили это слово благородно и возвышенно: как "сотрясатель тетивы". И имели на это право. Корень þömb можно перевести как "тетива", а skelfir – это буквально "тот, кто потрясает".
Ещё такая версия отлично вписывается в контекст: впервые наш герой замечен в битве при Свольдере. Там он проверяет лук конунга, находит его "слишком слабым" и, недовольный, отбрасывает в сторону. Битву конунг проиграл, да. Вот и выходит, что Эйнар сын Эйдриди, якобы, был настолько хорош в стрельбе из лука, что прославился умением ещё в молодости.
Но в начале XX века пришёл исландец Финнур Йонссон и все конструкции романтичных датчан испортил. Слово þömb в значении "тетива", заметил он, зафиксировано в древнескандинавских текстах не старше XV века. Раньше оно имело значение "живот, брюхо". Вот так вот с 1930-х великий лучник Эйнар Сотрясатель Тетивы, описанный в нескольких королевских сагах, превратился в подпивасного мужичка Эйнара Брюхотряса.
И всё вроде хорошо, да только герою заметки, когда он впервые влип в историю под своим прозвищем, было... восемнадцать лет! Скажите честно: много вы знаете людей с пивным брюшком восемнадцати лет от роду? А двадцати? И это сейчас, когда с питанием всё нормально и большинство жителей даже развивающихся стран могут позволить себе не голодать подолгу. Для Норвегии IX века подобное телосложение в подобном возрасте кажется чем-то невозможным. То есть подобная интерпретация прозвища – неверна?
Можно подобраться к вопросу с другой стороны. Исландский глагол þamba, родственный уже знакомому нам слову þömb, значит буквально "наливаться, надуваться напитком". Выражение stand á þambi – "надутый, набитый". То есть Эйнар попросту имел натянутый, налитой живот? Может, умел много выпить и не опьянеть? А причём тут тогда встрясывание животом, он же не африканская красотка? Опять загадка.
Но выход из исторического тупичка есть. Нам всего-то стоит пристально рассмотреть действие, которое происходит с брюхом. Skelfa – это так называемый "слабый" глагол, производный от "сильного" глагола skjálfa. Если второй означает, собственно, "дрожать, трепетать, трястись", то первый – "заставлять дрожать, трясти".
Включённое в прозвище существительное, skelfir – означает деятеля, который занимается действием skelfa. В отношении чьего-то þamba – если посмотрим на слово целиком.
То есть разгадка прозвища состоит в том, что Эйнар Брюхотряс сотрясает вовсе не свой живот, а чужой. А хлопать, стучать, трясти [женский] живот – это широко известный по текстам древнескандинавский эвфемизм для обозначения полового акта. Действительно, он же трясётся.
При таком раскладе прозвище выходит одновременно грубым, насмешливым – и почётным. Как и многие другие, подобные ему.
Это не отменяет двух предыдущих версий. Вполне возможно – особенно с учётом того, при каких обстоятельствах наш герой упомянут впервые – что прозвище имело три оттенка значения. С одной стороны, умелый лучник, заставляющий тетиву дрожать. С другой, умелый любовник, заставляющий дрожать – женские животы. С третьей (и такой смысл стал актуален ближе к старости нашего героя) – грузный брюхотряс.
Древнескандинавский вообще богат на такие словечки: они, бывает, отличаются одной только буковкой; произносятся вовсе одинаково; а значение – кардинально отличается. Сплошь и рядом такое сходство служит поводом для аллитераций, метафор или шуток.
Ещё в древнескандинавских реалиях очень просто получить неприятное прозвание, под которым – если тебе не повезёт – ты и войдёшь в историю. Нет, это вовсе не меметичные "Волосатая задница" или "Моржовый хрен" – есть гораздо более занимательные.
Был такой человек, один из исландских первопоселенцев, Эльвир по прозвищу Детолюб. Прославился он тем, что запретил своим дружинникам кидать лишних младенцев на копья, а не тем, о чём вы подумали. Или вот Хрольв Пешеход, известный также как Ролло, герцог Нормандии. Его тяжести не могла вынести ни одна низкорослая скандинавская лошадка – вот и прозвали его Пешеходом.
Бывают случаи, когда древнейшее прозвище означало когда-то одно, а потомками трактуется по-другому. Под это дело придумывают разные объяснения и легенды.
Например, датский конунг Харальд Боезуб, по легенде, внезапно отрастил два передних зуба, потерянных в победной схватке с вождём Сконе. На самом же деле прозвище "Клык битвы" означает, в реалиях германских поэтических метафор, просто воина.
Или вот его отец, Хрёрик Метатель Колец, чуть более известный под своим славянизированным именем Рюрик. Как гласит предание, Хрёрик обещал подарить ценные кольца/гривны из драгметаллов тому, кто сразит славянского богатыря, и швырнул несколько – для мгновенной мотивации – на вражескую ладью. Только немного не подрассчитал бросок – и вместо награды воздал жертву морю. Не докинул, то есть. Но если посмотреть хоть немного критически, то окажется, что Расточитель Колец – это та же германская метафора, означающая щедрого дарителя.
Культура прозвищ жива и поныне. В этом легко убедиться. Ваш покорный слуга был самым молодым участником реконструкторского клуба – и закономерно стал зваться "Малой". Потом перед манёврами он покрасил свой щит в клубные цвета – только немного перепутал банки с краской, и щит стал не красно-чёрный, а розово-чёрный. Стал зваться "Гламур", но всячески от нового прозвища открещивался, и поэтому оно закрепилось серединка на половинку.
Знакомый мой пережил прямое попадание стрелой в глаз и трещину в лобной кости. Получив титановую пластину в череп, стал шутливо называть себя "Железноликий" – и звание прижилось.
Как видно, оригинальные прозвища отличаются от современных главным образом тем, что древние, в отличие от нас, легко смешивают комическое – с почётным, а непристойное – с эпическим. И такая черта характерна не только для Скандинавии, но и для всей средневековой Европы.
Скандинавы ещё активно используют метафоры – сложные или простые. Как и в случае с Эйнаром сыном Эйндриди, Потрясателем Женских Животов, метафора составляет особую загадку прозвища (и вообще культуры), которую бывает очень приятно разгадывать.
Автор - Андрей Гуренко, читайте другие статьи автора по тегу #гуренкокат