Евдокия распорядилась подавать завтрак. Каждое утро она, гувернер Алеши Илья Иванович и сам Алексей собирались за большим столом. Алеша не любил эти моменты и старался избежать завтрака всеми доступными ему способами. То живот заболит, то жар поднимется. А причина была проста - за завтраком Илья Иванович рассказывал Евдокии об успехах и не удачах своего подопечного. Но успехами Алексея Илья Иванович делился редко. А вот на проказы и промахи регулярно жаловался матери. Алексей не боялся наказания - матушка любила его и розги его спине были не знакомы, но переносить ее укоризненный, грустный взгляд было тяжело. И все же Алеша, не мог лишить себя удовольствия спрятаться от урока в каком-нибудь шкафу или сундуке и посмеиваясь слушать, как Илья Иванович ищет по всему дому, выкрикивая его имя.
Евдокия, видя что прилежание в науках не дается сыну, грустила. "Вот растет без отцовской руки! Оторванный от людей, от родных, от жизни... Разве может все это заменить хмурый Илья Иванович!?"
Илья Иванович согласился жить в этой глуши и обучать Алешу только из-за крайней нужды. Покойная супруга Ильи Ивановича была женщиной требовательной, а на жалование гувернера жить на широкую ногу не получалось. Вот и набрал Илья Иванович долгов непомерно, что бы тешить любимую жену. Год назад супруга скоропостижно скончалась от воспаления легких, а Илья Иванович решил начать новую жизнь без долгов. Он распродал остатки имущества, дом. Жил у друзей, как бедный родственник и от этого безмерно страдал. Когда ему предложили это место, он воспринял его, как подарок свыше. Барыня давала кров, стол и деньги платила - чего же еще желать! Если бы не Алешины проказы, совсем счастлив был бы гувернер.
В тот день, как обычно, Евдокия распорядилась накрыть на стол и сама доставала из буфета чашки и блюдца, с васильками по бокам. За окном еще не рассвело. Мороз сковал окна ледяными узорами и жизнь в ее поместье словно остановилась. Лениво трещали в печи поленья, расточая приятное тепло. У печи грелась лохматая кошка, которую Алеша еще весной, нашел в поле. В эти утренние, предрассветные часы Евдокия ощущала умиротворение. На этом маленьком, оторванном от остального мира островке, она чувствовала себя защищенной, словно моллюск в раковине.
Завтрак прошел, как обычно. Илья Иванович пытался пристыдить Алексея. Евдокия скорбно качала головой, делая вид, что сильно опечалена. Алеша, быстро выпив чаю и схватив с блюда несколько пирожков, поспешил из-за стола.
-Алексей Никитич! Извольте проследовать на занятия! - заторопился за ним следом Илья Иванович.
Только они удалились, как в дом вбежала толстая Марфа - пожилая, мудрая дворовая. Она была опорой Евдокии во всех хозяйственных делах, да еще и богатым житейским опытом любила поделиться.
-Барыня! Там сони едут, прямо к нам!
Все в поместье знали, что барыня Евдокия Андреевна, не любит не званных визитеров и сами привыкли настороженно относится к чужакам.
Внутри сразу все сжалось в тугой комок. Евдокия глубоко вздохнула, стараясь отогнать от себя панику. Вместе с Марфой они прильнули к окну, выходящему на крыльцо. Согрев его своим дыханием, они видели, как в ворота въезжают богатые сани. Сразу видно- не простой человек к ним пожаловал! К саням поспешили несколько мужиков. Евдокия видела, что обращаются они с приезжим почтительно, кланялись тому низко. Значит человек имеет большой чин! Из саней вышел мужчина. В рассветных сумерках рассмотреть его лицо было нельзя. Евдокия отпрянула от окна, понимая, что человек может увидеть, как она рассматривает его. В дверь постучали, вошел конюх Игнат:
-Евдокия Андреевна! До Вас князь Потапов пожаловали!
Краска ушла с лица Евдокии: "Он все таки нашел меня!" - билась в голове только одна мысль.
-Так, что звать князя-то, барыня? - спросил Игнат смущенно переминаясь с ноги на ногу у дверей.
-Зови! - Евдокия и сама не узнала своего голоса, а Марфа испытующе посмотрела на нее, явно чувствуя неладное.
Он вошел в дверь и Евдокия сразу узнала Сергея Ивановича. Марфа приняла у князя овчинный тулуп и меховую шапку, вопросительно взглянула на Евдокию. Та кивком головы отправила ее прочь.
-Рад снова видеть Вас, Евдокия Андреевна! В последний раз Вы так внезапно исчезли, что мне потребовалось не мало времени чтобы найти Вас!
-Зачем? - только и смогла вымолвить Евдокия.
-Я говорил, Вам, что желаю быть вашим другом! К тому же тайна, окружающая Вас, не дает мне покоя!
-Ну хорошо, нам надо поговорить! - решилась Евдокия.
Эмин последнее время все чаще проводил время вне дворца. Вдали от тесных стен гарема он чувствовал себя свободным, сбрасывал оковы условности и был сам собой. На днях он попросил мать поговорить с Саидом об его отправке в санджак и она пообещала ему посодействовать. И хотя в глазах Джан-султан он увидел печаль, мысли о том, как прекрасно будет очутиться подальше от столицы и быть предоставленным самому себе радовала сердце.
Воины обожали юного шех-заде. Его любовь к охоте, воинскому делу сближала их с Эмином. В казармах начались разговоры, что если бы падишахом был Эмин, то они не сидели бы без дела! Эмин и не догадывался об этом, пока однажды, уже не молодой, умудренный опытом воин Эрдем-ага не сказал об этом с присущей воинам прямотой.
-Шех-заде! Мы хотели бы видеть тебя своим Повелителем! Мы желаем завоевательных походов, а султан Саид прячется во дворце от забот! Не желает добыть себе и нам славу на войне! Если Вы согласитесь, то мы возведем Вас на трон и расширим границы нашего государства!
Эмин был потрясен. Услышать такое было ударом. Кулаки невольно сжались, рука потянулась к мечу, висевшему у пояса. Эрдем-ага, увидев в каком состоянии шех-заде, не на шутку испугался - понял, что его жизнь висит на волоске. Эмин подошел к старому воину и тот, не смотря на могучий рост, сам себе показался маленьким и жалким по сравнению с этим еще совсем юным отроком. Эмин схватил его за горло.
-Да как ты посмел? Ты что предлагаешь?! Предать брата, который даровал мне жизнь и свободу? Нарушить волю моего покойного отца? Пойди против родной крови и убить горем мать? Никогда не будет этого!
-Но шех-заде! Мы не предлагаем убить султана Саида! Просто попросим его отречься от престола в Вашу пользу! Он не сможет противостоять мощи собственной армии!
-Еще одно слово, Эрдем и я снесу тебе голову! - тихо, а оттого страшно прозвучали эти слова. Глаза лишь подтверждали, что сказанное будет исполнено, стоит лишь переступить за невидимую черту. Эрдем стоял опустив глаза в пол.
-Передай всем! Я полностью и безоговорочно поддерживаю все начинания своего брата - султана Саида! Я, как и он, считаю, что государству нужен мир! Войны несут лишь разрушение и смерть! Забудьте о тех надеждах, что вы возложили на меня! Больше никогда и ни от кого я не желаю слышать подобное! Если кто-то осмелится на такое в будущем будет сразу же лишен головы! Иди, Эрдем-ага, и донеси мой ответ до всех своих сторонников!
Эрден ушел. Эмина била нервная дрожь. Он не ожидал такого. Но не смотря на шок, в душе он понимал, что воины оказались в чем-то правы. Он жаждал походов и завоевания новых земель, и они признали в нем родную душу. При этом Эмин и мысли не допускал, чтобы перечить брату и тем более занять его место! Он не знал, как после такого смотреть Саиду в глаза.
-Арзу! - верный юноша сразу же вошел в двери, - ты что нибудь знал о настроениях среди воинов?
Арзу стыдливо опустил голову. Знал.
-Ты скрыл это от меня, а возможно и разделяешь их позицию! Это предательство!
-Что Вы, шех-заде! Я просто не хотел беспокоить Вас! Мне и в голову не могло придти, что дело пойдет дальше болтовни! Но видимо я ошибся!
-Да, ты ошибся! Если я не могу положиться на тебя, то в ком мне еще искать опору?
-Простите меня! Я клянусь, что с этого момента Вы будете обо всем узнавать превым!
-Посмотрим! - Эмин отвернулся и Арзу ничего не оставалось, как выйти вон.
Джан-султан только вышла с совещания совета. Пришло письмо от ее брата шаха Касима. Тот выражал бурный восторг, что султан Саид внял его мольбам о помощи и теперь надеется на скорейшее прибытие валирийского войска к своим границам. "Как же это страшно! Мои братья не поделили престол, а ведь наши законы наследования всегда были мягче, чем здесь! А теперь они хотят вовлечь с свои игры и моего сына!" Она решила сегодня же поговорить с Саидом, отговорить его от похода.
На встречу шел Эмин. По лицу сына Джан поняла - что-то стряслось!
-Мама! Я искал Вас!
-Что произошло, Эмин? На тебе лица нет!
-Мне надо поговорить с Вами наедине!
Джан остановилась у одной из дверей, что вели в дворцовые кладовые. Они вошли туда и Джан оставила служанок дожидаться снаружи. Услышав рассказ сына, Джан не смогла сдержать слез от страха.
-Всевышний видно испытывает меня! Только что Саид объявил, что выдвигается в поход! Я хотела отговорить его, но теперь это стало бы большой ошибкой!
-Я пришел за советом, мама! Надо ли Саиду знать о произошедшем?
-Не хорошо утаивать что-то от родных, но, простит меня Всевышний, не торопись пока! Саид и так сейчас в заботах, это только усилит его тревогу! Повремени пока с этим, Эмин!
У Эмина невольно вырвался вздох облегчения. Он порывисто обнял мать:
-Ты ведь веришь, что я не виновен в таких настроениях воинов! Я никогда не давал им повода думать, будто способен на подлость!
-Я знаю твоей вины нет! И все же будь осмотрительнее, сын! Любое неосторожно сказанное слово, неверно истолкованный жест, взгляд, могут привести к беде!
-Елена прошу тебя, не терзай мне душу! - который раз просил Саид, наседавшую на него возлюбленную.
-Я не отпущу тебя Саид! Я поеду с тобой!
-Я не на охоту еду, Елена! Я еду на войну! Как я буду выглядеть перед воинами?
-Султаны всегда возили с собой в поход кого-либо из гарема. Мы возьмем пару девушек - они как раз будут помогать мне! А я буду будто одна из наложниц. Мы будем двигаться позади войска и никому не помешаем!
-Но это опасно! Если ты пострадаешь я не переживу!
-А я не переживу разлуки! Ты вернешься и найдешь здесь бездыханное мое тело...- слезы закапали с густых ресниц, а этого Саид вынести уже не мог.
На следующее утро Джан встретилась с Саидом. Услышав его решение, взять Елену с собой, не веря услышанному, она направилась к Елене. С девушки снимали мерки, что бы пошить для нее походную одежду. Елена собрала волосы в тугой пучок на затылке. Новая прическа преобразила девушку - тонкая шея казалась еще длиннее, лицо обрело резкость. Джан вошла без предупреждения, запретив слугам оповестить о своём приближении. Елена соскочила с низкого стула, на котором до того стояла, и склонилась перед главной женщиной гарема.
-Оставьте нас! - короткий приказ не пришлось повторять дважды - девушки тут же поспешили покинуть покои.
-Елена, скажи что это не правда! Ты же не собираешься на поход вместе с Саидом!
-Но это правда, госпожа! Я еду с ним!
-Ты сошла с ума! Где это видано! Фаворитка султана должна вести себя достойно!
-Я поеду, как обычная походная наложница - никто и не догадается, что я его фаворитка! К тому же на наложниц султана никто и взглянуть не посмеет. Нас будут тщательно охранять и мне ничего не грозит!
-Ты еще слишком молода и верно не знаешь, что шила в мешке не утаить! Люди узнают правду и это навредит моему сыну! Откажись от похода, Елена! Не делай глупости!
Елена повалилась перед Джан на пол:
-Госпожа! Как вы не понимаете - Саид моя жизнь, я умру без него!
-Ты должна научиться ждать, Елена! - смягчилась Джан, поднимая девушку с колен, - пойми, так всем будет лучше! Я поговорю с Саидом, а ты, постарайся сдерживать себя, чтобы он ушел в поход со спокойной душой!
Она вышла, слыша вслед истеричные рыдания девушки.
-Если Елена не поедет со мной, то и похода не будет! - отрезал Саид в ответ на увещевания матери.
Отказ Саида от похода мог обострить напряжение среди воинов и Джан казалось, что она попала в замкнутый круг. Повздыхав она благословила Елену на поезду. А ей оставалось только молиться, чтобы все закончилось благополучно.
Михаил Фокич ступил на родную землю, когда уже со всех сторон подкрадывалась зима. Здесь, на юге, еще зеленели деревья, хотя с моря и дул холодный ветер, бросая соленые брызги на берег и пришвартованные корабли. Но боярин Аверьянов знал, что в далекой Москве уже скованны льдом реки, трещат лютые морозы и сладостно в такую погоду попарится в бане, да выпить горячего сбитня! При мысли об этих удовольствиях, которых он был так долго лишен, Михаил Фокич заулыбался, словно скорбный главою. Мечтами он уже был далеко отсюда, от влажного, несущего болезни воздуха и портовой суеты.
Долго добирался до Астрахани, по раскисшим от дождей дорогам. Оставил товар дома, а сам направился в Москву. Торопился, словно ищейка, боясь потерять след Евдокии...
Поддержать канал (сумма любая):