Дом жил своей особенной жизнью. Были в нём и необычные сервисы. Я не застала, но мама часто рассказывала: натирать мастикой паркетные полы в доме приходил кремлёвский полотёр. Службу он нёс исправно, работал на совесть, поэтому даже через несколько десятилетий паркет сохранял свой вид. Однако вечного ничего не бывает. Нет уж давным-давно того полотёра и в последний ремонт мы наконец-то решили покрыть паркет лаком. Машина для циклёвки пола сняла верхний потемневший от времени слой дерева, открыв брутальный рисунок дубовых и нежно-розовый узор буковых плашек. Паркет приобрёл торжественную красоту бальных залов и заставил меня задуматься. Вспомнился дом моего детства.
На углу здания, где Подгорская набережная вливается в устье Яузской улицы, была легендарная булочная. Помещение осталось и сейчас, но после бандитского передела девяностых оказалось в чьих-то частных руках. И булочной там не стало. Но почти полвека этот беломраморный зал с величественными коринфскими колоннами и почти семиметровыми потолками уютно пах хлебом. Я прекрасно помню тот советский хлеб. При всём многообразии сегодняшнего выбора, ничего подобного в продаже нет уже давно. Например, багет по 22 копейки, назывался - батон "Столичный". Не имел ничего общего с французским багетом, но был неповторимо вкусным - упругий, слегка солоноватый мякиш и плотная корочка. Из того же теста пекли булочки по 3 копейки. Ещё продавались рогалики. Мы их потом ели в Чехословакии и, судя по названию и вкусу, они были результатом культурного обмена в рамках соцлагеря.
Хорошо помню ржаные лепёшки с ромбовидной насечкой. Стоили они 10 копеек и мы с подружкой, возвращаясь после школы обычно голодными, часто покупали их в нашей благословенной булочной. Ещё там продавались конфеты, они были интересно выставлены в высоких, как казалось мне маленькой, витринах. Но, слава небесам, сладкое я никогда не любила, поэтому конфетами интересовалась мало.
Был также в нашей булочной отдел, где продавались торты. Легендарные торты из кондитерского цеха не менее легендарной гостиницы Россия. Несмотря на значительную стоимость этих шедевров, за ними всегда была небольшая очередь.
Работала в хлебном отделе милейшая женщина - Валя. Хрупкая блондинка, была она улыбчива и всегда доброжелательна. Валя была нашим коробейником. Жители оставляли заказы на хлеб и в районе полдня Валя вооружалась деревянным коробом, перекинув через плечо крепкий кожаный ремень, и несла батоны, буханки и булки по квартирам. Я помню, как лифт открывался и вначале в него вплывал короб с ароматным теплым хлебом, а затем и Валя с неизменной улыбкой на губах.
Ещё в нашем доме была прогулочная группа. Для детей. Детский сад в корпусе А давно уже не существовал, а дошкольников, тех, что не ходили в детский сад, как я, например, надо было чем-то занять.
Мама моя предприняла несколько попыток отдать меня в сад, но они потерпели полное фиаско, натолкнувшись на удивительное для столь нежного возраста упорство с моей стороны. Протестовала я ежедневными утренними безутешными рыданиями по дороге в место моего заточения, а когда это не помогло, бесконечными детскими болезнями. Взвесив все "за" и "против", и осознав, что таким образом она больше времени проводит на больничном, чем на работе, мама решительно забрала меня из детского сада и отдала на попечение Зеле Исааковне.
О... Это была воистину масштабная личность! Для нас, детей, она была непререкаемым авторитетом. И бесконечно нами любима. Мы все стремились скорее подрасти, чтобы перейти из младшей группы, за которую отвечала Валентина Ивановна, в старшую к Зеле Исааковне. В этом была особая гордость.
Сейчас бы сказали, что Зеля Исааковна разработала свою авторскую методику и особый формат работы с дошкольниками. В те времена слов таких не знали, но группа, в которой длительные прогулки на воздухе два раза в день сочетались с развивающими, спортивными и музыкальными занятиями, пользовалась популярностью у молодых родителей. От привычного распорядка детского сада это отличалось двумя важнейшими, в моём детском понимании, обстоятельствами: детей не кормили дурацкой детсадовской едой и не заставляли спать. В середине дня родители разбирали малышню по домам, кормили обедом, если ребёнок днём отдыхал - укладывали спать, а потом снова приводили в группу. О том, что детям так намного комфортнее, сигнализировал тот факт, что в прогулочной группе я почти не болела.
Сама Зеля Исааковна о своей работе иронично говорила: "Когда меня спрашивают, кем я работаю, я отвечаю - гуляю". Через много лет после ухода Зели Исааковна я неожиданно узнала, что была она не так проста, как казалась. Говорят, что она имела непосредственное отношение к распределению освобождавшихся квартир в нашем доме. Каким образом это реализовывалось, да и вообще, правда это или чей-то вымысел, теперь уже не узнаешь. Но представить Зелю Исааковну в образе Дона Корлеоне я вполне могу.
Время проведенное в прогулочной группе - самое светлое и радостное в моей жизни. Ну, как любое счастливое детство, наверное. Омрачалось это время только двумя обстоятельствами. Во-первых, был у нас в группе неформальный, но абсолютный лидер - Маша Курашова. Она организовала детвору под своим предводительством и стала устанавливать строгие порядки, пытаясь безоговорочно приобщить нас к спорту. А я была категорически неспортивна: не по возрасту рослая, внутренние органы не поспевали и сильные физические нагрузки переносились тяжело. Но эта проблема рассосалась естественным образом: Маша, будучи старше нас на целый год, пошла в школу, лидера мы лишились и игры в группе приобрели развлекательный характер.
Во-вторых, на всех танцевальных занятиях моей парой оказывался Петя Евтушенко. Петя был меня на год младше, на целую голову ниже (этого я отчаянно стеснялась), смотрел букой и совсем со мной не разговаривал. По моему мнению, в кавалеры мне совершенно не годился, но Зеля Исааковна считала иначе...
Петя был сыном поэта Евгения Евтушенко. Маму его я почти не помню, темноволосая миниатюрная женщина. Была у неё одна очень приметная вещь: зимняя шапка из рыси с настоящим хвостом. Вот шапку эту помню до сих пор.
Как я узнала через много-много лет из телевизионной передачи, посвященной гению, Петя - приёмный сын. В той же передаче сам Евтушенко рассказал, что сын был талантливым художником, но из жизни ушёл очень рано. И показал некоторые Петины работы. Я смотрела в телевизионный экран и плакала. Это был конец эпохи. Счастливой эпохи...