Лето 81-го. Мы с однокурсником Борей и девчонками в первый раз летим на вертолёте. Маршрут аэропорт Уктус - Кызылбай. До этого полёта я считал, что в самолётах трясёт. Нихрена я не понимал. В самолёте, по сравнению с вертолётом, не тряска, не качка, а ласковое убаюкивание. Короче, выпрыгнул на землю посиневшим, и офигел. Абсолютно ровная поверхность, болото, правда всё в шампиньонах, из под каждого выглядывает по гадюке. Но про них забываешь, потому что, только лопасти вертолёта остановились, на нас набросились комары. Это сейчас понимаю, что комары в Кызылбай были засланы Госдепом, чтобы сорвать программу газификации Европы российским газом. Тогда же ничего, кроме ужаса, не испытывал. Прошли по деревянному тротуару к выделенному для нас вагончику, ещё не зная, что после дождя с этого тротуара ни в коем случае нельзя сходить. По пояс не провалишься, но по колено обязательно. Впрочем, после дождя и по грейдеру не каждый транспорт проедет. Кто не видел съехавший с дороги Ураган или вихляющий по дороге гусеничный трактор, считай и не жил никогда.
Приехали мы на производственную практику. Мы с Борей от ПТП Уралгазэнергоремонт, а девчонки на саму станцию от Уралтрансгаза. В первый же день мы ремонтировали нагнетатель. Это такая хрень, которая поднимает давление газа до 160 атмосфер и качает его в сторону Саратова. Гайки поднять тяжело, не то что, открутить-закрутить. Только с помощью накидного ключа и медной кувалды. Самоубийца может и стальной попробовать, но тогда весь коллектив рискует распасться на атомы. Короче, вкалывали мы всей бригадой очень даже активно. Вот только старшие товарищи привыкшие видимо, или проспиртованные, а мы, салаги, траванулись. Утром следующего дня нас просто не смогли разбудить. Три дня провалялись с тошнотой и головокружением. С тех пор я всем говорю, что у меня аллергия на работу.
Далеко не все, прочитавшие мой предыдущий пост, поняли, что это за место такое Кызылбай и чем отличается от других мест на карте России.
Кызылбай это крупное татарское село в Курганской области. До прихода туда газовиков с их Компрессорной станцией это было сельскохозяйственное место с соответствующим укладом. Надо сказать, что, в отличие от большинства деревень и сёл того времени, молодёжь из Кызылбая не сильно разъезжалась. В крайнем случае на учёбу в Шадринский техникум, чтобы позже вернуться домой. И это не смотря на просто ужасные дороги.
Мы, приехав на практику, сразу же отправили в деревню за молоком Таню и Борю. Таня была единственной в нашей компании татаркой и мы решили, что, в случае языковых непониманий, ей будет проще. Потом она призналась, что знала только одно слово "Рәхмәт".
В этом отношении я, который знал: "исәнмесез", "Мин сине яратам" и "минем башым авырта", был бы гораздо полезнее.
Работали местные в колхозе и на станции. Называлась она Шатровское ЛПУ и состояла из двух очередей: КС-1, полностью импортного исполнения (турбины от Боинга, например) и КС-2 советского производства, при всём моём патриотизме, рядом с Коберроу не стоявшие. Читал где-то, что в девяностые всё заменили на отечественное, правильно сделали, учитывая нынешние обстоятельства. А тогда было очень необычно.
Девчонки местные были явными приколистками и модницами одновременно. Потому что красились, как казалось все одновременно, в один цвет. Так, в 81-м они все были рыжие, а в 82-м всё чёрные. Может просто хна закончилась, а чёрная краска появилась. Но смотрелось это классно.
Магазин и столовая в нашем посёлке были свои, но ассортимент, на момент лета 81-го был странный. В столовой мясо протухло по вине заведующей. А в магазине был завтрак туриста, мандариновый джем, плитка "Пальма" и лимоны. Вот за 🍋 ми вертолётчики специально прилетали с аэрофлотовскими сетками. Потому что во всей остальной стране это был страшный дефицит. У нас же чай с лимоном, водка с лимоном, коньяк с лимоном, лимон безо всего. Попозже что нибудь ещё вспомню.
Спросят: "А как развлекался народ на трассе газопровода?"
Да так же, как во всей стране. У молодёжи была футбольная команда. Для неспортивных, типа меня, в магазине всегда был богатый выбор спиртного. Как то местный работяга из х...хлов пригласил нас всей компанией на Агдам. Агдам привёз в авоське на мотоцикле монтажник-химик. В том смысле, что работал на поселении. По-моему все монтажники там были химики. Авоська была большая, однокурсники быстро устали, мы вдвоём с Наташкой остались до момента опустения сетки.
Утром такой пейзаж: с рабочего автобуса выходит толпа, все дружно идут на КС-2. И только мы с Натахой сворачиваем к ближайшему колодцу. Бурные, продолжительные...
В чём было одно из преимуществ работы на газопроводе? В том, что на соседнюю станцию или в Свердловск можно было бесплатно слетать на вертолёте. Утром улетел, назавтра вернулся. А на соседней станции практику проходили мои друзья одногруппники Аркаша, Царствие ему небесное и Лёха, слава Богу, ныне здравствующий. Тогда, правда, Лёха загремел в больничку, поэтому экскурсию по Песчано-Коледино, точнее по окрестностям Долматовского ЛПУ провёл для меня Аркаша. Сгоняли в соседнее село за пивом (трудно представить сейчас да?). Пиво было говно, но мы за неделю истосковались. Затем купили долматовской, тоже говённой водки и рванули на родоновые озёра. Кстати, в связи с пандемией, рекомендую. Озёра знатные. Там чуть не подрались с двумя чуваками, приехавшими на Жигулях. То ли мы на их девушек засмотрелись, то ли девушки на нас, неважно. Главное, что они начали быковать: "Да мы из Шадринска!"
После моих слов: " Я из Кызылбая", чуваки быстро собрали вещи и уехали. Девчонок, правда, забрали. Аркаша, который всегда был смешлив и ироничен, всё же признал, что Кызылбай это крутое село, если студент, проживший там неделю, так напугал самих шадринских. Короче, выходные прошли не зря. Лёху навестил, с Аркашей выпил, можно работать дальше.
Подходила к концу практика 81-го. Дальше каникулы, колхоз (с какого-то хрена пятый курс решили погнать, уроды). На станции авария. Надо сказать, что это вот не авария-авария с жутким исходом и долгим восстановлением. Аварии на газопроводе были явлением частым, практически обыденным, но требовавшим бОльших усилий, часто присылали дополнительные бригады и приезжало начальство. Вот и тут приехал Главный Инженер Уралтрансгаза Лев Бронштейн. Не Давидович, Семёнович. Впрочем, тогда мало кто из нас знал настоящую фамилию Троцкого. Поэтому все честно считали Льва Семёновича немцем, он и внешне был Фриц Фрицем. Человек замечательный, начальник авторитетный, народом любимый. Правда, как все начальники, любил стоять над душой. За что и был послан бригадиром: "Да иди ты ё... Шеленберг, на...!" Бригадира, после окончания ремонта выгнали, потом восстановили. Думаю не единожды.
А ещё Бронштейн был нашим руководителем практики. Вот к нему мы с Борей и подошли. Мол, всё, наше время истекло, пора домой, ставьте оценку. А он, мол, авария, надо доделать, не бесплатно же. Погоревали мы с Борей, но решили остаться. А на утро у меня зуб заболел нестерпимо. В Кызылбае стоматологов, на тот момент, не наблюдалось. В нашем посёлке тоже. Боря меня благословил на побег, обещал вкалывать за двоих. Влетаю я на последних минутах в вертолёт, а там Бронштейн: "Ты почему не на аварии?" Я: "А вы?"
Поржали. Потом он же меня буквально уломал идти по распределению в Уралтрансгаз.
После пятого курса, кто не знает, мы на три года уезжали работать по распределению. Добровольно-принудительно. У тех, кто учился хорошо, была большая возможность выбора. У меня она была. Уже когда я практически сорвался от Уралтрансгаза, известный моим читателям Лев Семёнович Бронштейн провёл со мной личную беседу. Предложил просто сказочные условия для 22-х летнего парня. Начальником участка ПТП Уралгазэнергоремонт, курирующим три станции, две в Курганской области, одну в Челябинске (Долгодеревенское). С жильём в этой самой Долгой Деревне. Заметьте, я холост, у меня жильё в Свердловске, а мне предложение, от которого сложно отказаться. И авторитет Главного Инженера такой, что не верить не могу. И на Генерального Директора, которого я тоже знал, ссылается. Человек слаб. Я позволил гордыньке взыграть.
Но человек предполагает... Мы уезжали на работу не сразу, после защиты диплома. Были ещё три месяца военных сборов в Еланском гарнизоне. И месяц отпуска.
Что такое месяц отдыха, когда понимаешь, что лафа отошла, сейчас будешь ишачить до самой пенсии? А у тебя один друг женится в городе Таллин, а другой в городе Свердловск. И пропустить никак нельзя. Ну и не пропустил. Погулял у Игоря с Галкой, в советском ещё, Таллине. Потом у однокурсника Серёги, ему же тоже в Уралтрансгаз ехать.
Одно не знал я, что пока гулял больше нормы (я же ещё и сплавился по реке Мана), люди, которые меня на работу сватали, уже ушли на повышение. Бронштейн стал Генеральным Баштрансгаза, а Щёголев возглавил Главвостоктрансгаз в Горьком. И остался я со своим гонором один на один с начальником отдела кадров Золотаревским. Которому я, был нужен как простой сменный в Кызылбае. Вот так я вернулся туда, куда не очень стремился.
Итак, я, едва ли не впервые, сам подставил себя настолько серьёзно, что оказался в патовом положении. С одной стороны я обязан отработать три года по закону, с другой стороны, меня не устраивает ни место работы, ни сама работа. Учился я всё таки на инженера, а то что получил, скорее, работа диспетчера. Ответственная, опасная, офигенно оплачиваемая, но никак не связанная с моими знаниями и моими интересами. К тому же в Свердловске у меня масса друзей, сам я тусовщик и любитель всяческих развлечений. Здесь, учитывая мою плохую сходимость с людьми, у меня никого нет, а из развлечений только водка и книги.
В одной из первых же книг, Тыняновской "Смерть Вазир-Мухтара" я беру эпиграф: "Худшее из мест это место, где нет друга", рисую его на языке оригинала, то есть арабской вязью над своей дверью. شارول بيلو من قانا لا صادق. Не знаю, долго ли после моего отъезда сохранилась надпись на арабском, но в последующие годы она могла вызвать вопросы у слишком бдительных.
Разумеется, постоянно жить в стрессе не возможно. Более того, сегодня, спустя много лет, годы, прожитые в Кызылбае кажутся одними из самых насыщенных, слегка переполненными адреналином и алкоголем, но вполне себе нормальными для двадцатилетнего парня. Появились если не друзья того, школьного ещё уровня, уж больно высока была планка, наотмашь, то прекрасные приятели, коллеги, многие из которых до сих пор со мной. Более того, они там мне так сильно помогли, что переформатировали многое из того, что казалось незыблемым. Общага, напугавшая меня тараканами в первый день, стала основой, пожалуй, главной моей песни. Коля, правда, считал себя соавтором, ну да, пару слов он вставил, спасибо ему. Мы скорешились и с ним и с Гришей, который не хотел, чтобы его звали Ришатом. И за которого меня как-то раз пришли бить восемь здоровенных мужиков, хоть мы с ним и не были в ссоре. Представляете, сесть на корточки рядом с этими шкафищами пьяными и суметь объяснить им ситуацию так, что они едва ли не брататься с тобой стали. И похожих ситуаций множество было. И химиков-монтажников от девчонок выгоняли и местным татарам не всегда всё нравилось. Но я отстоял у комсомольцев их право быть на дискотеке, которую я веду. И они приходили. И за порядком следили лучше, чем кто-либо. И на новоселья и на свадьбу ходил со своей гитарой. И жили душевно, хоть и ходили иногда по краю. Как то зимой в сорок градусов минуса, поехали из Свердловска на грузовике с будкой. В будке тепло, хорошо, но закипели. Ильгиз, водитель всех мобилизовал снег топить, чтобы ехать дальше. Мороз, ни одной машины навстречу или попутной. Мы с Таней и Ленкой ещё от ресторана не отошли, где я их еле у ухажёров отбил. Володя, Ильгиз, может ещё кто, не помню, справились. А могли там, в степи, и остаться. Не пришло время.
А дискотека в то время? Ставлю магнитофон, где всё подобрано по вкусам народа, а сам на второй этаж к девчонкам с Украины. И поём всю ночь: "Нiч яка мiсячна".
Помню, утром я дед Мороз, Надя Снегурочка, а мы охрипли – ни слова, про ёлочку, спеть не можем. Спасибо вам всем за то, что вы были со мной тогда и за то, что есть сейчас.
С праздником, коллеги! Я вас всех люблю, даже тех, с кем конфликтовал. Мало кто знает, как вам ваши "бешеные" деньги достаются. Уважуха вам и здоровья побольше!
А я, может, ещё что-нибудь вспомню.