— В предгорьях Сихотэ-Алиня была когда-то таежная деревушка Ильмановка. Высились вокруг нее кудрявые ильмы — огромные такие деревья с крепкими узловатыми корнями, подпирающими толстые корявые стволы. Деревня не большая — с десяток может быть изб всего, но сложены хорошо, добротно, — из крепкого таёжного сосняка. Может, и сейчас она еще стоит. Кто же ее знает, сколько времени прошло. Я там по тем временам часто бывал, — первый раз, когда еще в геологической экспедиции начал работал по молодости, а дальше — это когда уже за охоту принялся. — Никодим, пожилой, мощный старик с рыжей бородой-лопатой, поворошил догорающий костерок палкой, сделав паузу в рассказе, и в ночное небо брызнула вотага горячих искр. На границе света и тьмы шевельнулись несколько силуэтов слушателей. А что еще делать в лесу ночью, как не травить байки?
— Так вот, — продолжил Никодим, — И жили там когда-то два брата — Ильмаковы: Иван, да Федор. Оба — заядлые охотники-промысловики. Сдружились мы одно время, вместе на охоту ходили. Каждому на тот момент из них уже лет за шестьдесят было, когда я в деревню наведался последний раз, так сказать, по старой памяти. Избенка их самая первая за мостом через Калиновку, то есть через речушку небольшую и при случае, если спускаться с перевала, аккурат к братьям можно и зайти. Приехал я тогда на пару дней. Наш лагерь стоял в двух километрах от деревни. Вот, думаю заеду, а вось не прогонят. Встретили меня радушно, напоили, накормили, предложили даже истопить баньку. А я что? — с удовольствием. Посидели мы потом с мужиками, слово за слово, время за полночь. Говорю, мол, а что на охоту ходите еще?
Переглянулись братья, поняли, чего хочу. Короче, на следующий день пошли мы в лес. К тому моменту я уже около двадцати лет увлекался охотой, так что тайгу и ее обитателей я знал далеко не по наслышке, и за моей спиной не одна сотня пройденных километров по таёжному бестропью.
По голосу или силуэту могу определить зверя или птицу.
Шла вторая половина сентября. Мы с братьями, спускаясь вдоль берега реки, к вечеру дошли до самой дальней пасеки, расположенной от деревни. Наверное, ушли километров за сорок. Район довольно глухой. В ту пору мало посещаемый. Вокруг довольно высокие сопки - тайга. На пасеке пустовал домик пасечника. Внутри была незатейливая провизия, немного дров, свечи. Решили мы заночевать. Я. наловив на самодельную мушку линьков и хариусов, решил в сумерках поохотиться еще и на вальдшнепов - лесных куликов, размером немного крупнее голубя. В это время года в поисках корма они нередко садятся на дороге и убранные огороды, где их и стреляют.
Охота не добычливая, но интересная. До ближайшего огорода было метров двести. Туда я и направился. Стоял один из самых чудеснейших вечеров. Неподалёку глухо шумела река, оттуда временами доносились мелодичные крики куликов-перевозчиков. Стрекотали кузнечики, а мимо, во всех направлениях, носились стремительные и неутомительные стрекозы.
Сумерки постепенно сгущались, а вот вальдшнепы почему-то не шли. Известно, что если на чем-то сконцентрировать своё внимание, то остальные ощущения как бы притупляются и сглаживаются. Очевидно, поэтому я и не смог уловить мгновения возникновения этих странных звуков: ощущение было такое, будто бы я вроде внезапно очнулся.
Где-то на дороге, у вершины глиняного перевала, до которого было метров четыреста-пятьсот, кто-то пел песню. Пел, вроде, мужчина, но как-то уж странно — буквально, без каких бы то ни было интонаций и переходов. Скорее, это походило на какие-то пьяные завывания, что меня довольно удивило. Кругом тайга, и вдруг песнопения.
Я прислушался. Теперь пение напоминало церковную службу. "Вот - чудак! - подумал я - на дворе ночь, а кто-то устраивает концерт. И где? В глухой тайге. Бывают же артисты. Подгулявший пчеловод?".
Но такого никогда не бывало в этих краях. Здесь люди серьезные. Таёжники.
Прошло несколько минут. Пение не прерывалось и постепенно приближалось по дороге со скоростью медленно идущего человека. Дорога не просматривалась, так как ее прикрывал кустарник, а еще дальше - ильмовая роща. На какое-то время я потерял всякий интерес к этому пению, сосредоточив всё внимание на темнеющем небосклоне. Призрачной тенью промелькнули в нескольких метрах два фальдшнепа, но тут же растворились на темном фоне сопок.
И вот, в этот момент, я как бы вновь очнулся. Кричала женщина. Кричала жутко и страшно, с какими-то непонятными причитаниями, и сколько в этих криках было тоски и безысходности, что внутренне я содрогнулся. Нечто подобное мне приходилось слышать на похоронах, когда деревенские женщины оплакивают покойника. Все эти крики ничем не напоминали недавнего заунывного пения. Я понял, что с кем-то что-то случилось и надо этого кого-то немедленно выручать. И в то же время я не мог вспомнить тот момент, когда жалобные и унывные звуки превратились в женские рыдания.
Мысли работали четко и ясно. Страха не было. К тому же, я был уверен, что кричит человек, женщина. До дороги, от того места, где я стоял, было всего метров сто. Но перед самой дорогой орешник ограничивал обзор. Я перезарядил ружьё и побежал по дороге. Но тут услышал, что меня зовет один из братьев. Он тоже услышал звуки, раздающиеся в лесу, и подумал, что это со мной что-то случилось. До дороги оставалось метров сорок, а до кричащей женщины, судя по силе звука, раза в два больше. Из темноты появились Федор и Иван. Освещая путь мощным фонариком и вооружившись, мы быстро зашагали по дороге. Пройдя метров двести, мы так и не нашил никого, обшарив кусты и рядом расположенную местность. Спрашивается, зачем? Знаете, в то время мы и думать не могли, что существует какая-то аномальная нечисть и действовали по моменту. Это сейчас я, вспоминая тот случай, думаю, что мы тогда столкнулись с чем то действительно необъяснимым и неведомым. Так то, тебята.