Уезжая из села, я рыдала так, как давно уже не рыдала...
Рыдала навзрыд, пытаясь удержать в себе слезы, и от этого ещё больше задыхалась и плакала.
Для меня слезы всегда были непозволительной роскошью и немного, с самого советского детского воспитания и до сих пор, признаком слабости. Сильные не плачут. Нет, они сразу ломаются. Не знаю, сильная я или нет, сломалась или нет, но меня, редко плачущую, прорвало.
Я рыдала до самого Воскепара, родного села моей бабо. Сначала отвернувшись к стеклу, якобы любуясь видами Лори, а потом уже не скрываясь.
Все сидящие в машине деликатно делали вид, что ничего не слышат и не видят, дочь взяла меня за руку, только таксист изредка посматривал в зеркало, видимо, не знал, что ему делать и надо ли вообще что-то делать.
Когда рыдания иссякли, я успокоилась и сразу заснула..
Будто и не было этих слез, и мучительного расставания, и боли за все увиденное, и радости за все пережитое.
" Мне грустно и легко, печаль моя светла..."
Я уезжала от своего детства, от своей юности, от темных, но таких счастливых лет, когда все были живы и здоровы, я уезжала из мира, где я для всех своя, нигде больше я не чувствую себя такой цельной и такой своей. Я уезжала из дома, где я всегда буду только дочкой, где тебя балуют, как маленькую девочку, где можно валяться в своей комнате и искать ту самую заветную звезду, а потом облазить все укромные уголки и наткнуться на твой альбом первоклашки по труду и рисованию. Я уезжала от рассветной чашки кофе с папой и мамой.
Я уезжала от папы. Я уезжала от мамы.
Я уезжала
