Цензор А. В. Никитенко однажды записал в своем дневнике: «В болезнях, как и во всех бедах, главное — не ослабевать духом, чтобы не делаться слишком чувствительным к самому себе. Мы страдаем не столько от постигающего нас зла, сколько от того расположения духа, с каким принимаем его».
Александр Васильевич вообще очень интересная личность. Выходец из крепостных графа Шереметева, он долгое время не мог поступить в гимназию и университет и из-за этого даже планировал совершить самоубийство. В двадцать лет он получил свободу благодаря стараниям князя А. Н. Голицына, К. Ф. Рылеева и Е. П. Оболенского. В тридцать лет он стал профессором кафедры русской словесности Санкт-Петербургского университета, на пятом десятке – действительным членом Академии наук. Но, пожалуй, больше всего он запомнился потомкам как литературный цензор и автор дневника, который он вел практически пятьдесят лет.
Дневник Никитенко красочно иллюстрирует общественную жизнь XIX века. К этому источнику любят обращаться историки, и я рекомендую почитать его даже просто ради интереса :)
Но помимо того, что Никитенко подробно писал о своей работе литературным цензором, он еще писал и о своей болезни. С присущей ему рациональностью описывал симптомы и приступы, как описывал и другие стороны своей жизни.
К середине жизни Никитенко начинают мучить сильные головные боли, сопряженные с усталостью и «тоской». Свою болезнь он называет «старый заклятый враг». Симптомы он называет «толчками», «приливами и отливами», «шквалом», «стукотней», приступы болезни «пароксизмами» (в медицинском смысле «пароксизм» понимается в XIX в. как «приступ, припадок болезни», в переносном – «крайняя точка напряжения, острое проявление, приступ чего-нибудь»). При этом понятие «пароксизм» Никитенко относит не только к приступам головной боли, но и к другим состояниям, когда пароксизмы слабости и особенно тоски сопровождают его.
В октябре 1859 года Никитенко на несколько месяцев перестает писать заметки в дневник и возвращается к записям 3 февраля 1860 года со словами: «Меня посетила тяжкая, серьезная болезнь. Я был под гнетом таких физических страданий, которые не раз приводили меня к мысли, что для меня уже все кончено, что еще один толчок, и я буду переброшен туда, откуда уже нет возврата и куда обыкновенно так не хочется идти всему живущему». Доктора Вальц и Здекауер на совещании установили, что нервная система Никитенко была потрясена. Позже, летом того же года, берлинский доктор Фрерикс поставит диагноз – расстройство нервной системы и печени. Спустя два года доктор Вальц продолжит уверять Никитенко, что это даже не болезнь, а «слегка неприятное препровождение времени». Думаете, особо после этого Никитенко доверял врачам? Конечно, нет. Можно его понять.
Главное, что его удручает в борьбе с болезнью – это бездеятельность. Отсутствие умственной деятельности возмущает его, вводит в уныние, а «неподвижность нравственная» заставляет чувствовать себя бессильным. А от этого, как он отметит, – один шаг к презрению самого себя. Как человек трудолюбивый, всю жизнь посвятивший работе, Никитенко остро переживает моменты бездействия. А трудная работа, в свою очередь, с каждым годом все больше и больше вызывает усталость и приступы головной боли. Даже встав с головной болью, он спешил на работу: «Так солдат, раненный в битве, перевязав кое-как свою рану, снова спешит на бой».
И дневник играет в этом терапевтическую роль. Дневник — «поверенный», который спасает от уныния, восстанавливает нравственное равновесие, даже может развеселить.
Как будто ниточка протягивается из XIX века в XXI. Я тоже пишу дневники, чтобы проанализировать свое состояние. Да и многие, я уверена, тоже.