Предыстория письма, о котором хочу рассказать, у меня по обыкновению длинная.
В сентябре 1716 года старший сын царя Петра I царевич Алексей Петрович выехал из России. Вернее, сбежал, потому что другого выхода из затянувшегося конфликта с отцом не видел. Отношения Петра I и Алексея Петровича обострились после 12 октября 1715 года, когда у царевича родился сын (полный, кстати, тезка деда-царя). Петр I вручил сыну официальное письмо с обвинениями к неспособности к военному делу, равнодушии к государственным делам и неповиновении, а также с угрозами лишить статуса наследника престола, если «непотребный» не исправится. «...То известен будь, что я весьма тебя наследства лишу яко уд гангренный, и не мни себе, что я сие только в устрастку пишу – воистину исполню, ибо за Мое Отечество и люд живота своего не жалел и не жалею, то како могу тебя непотребного пожалеть». (Те, кто знаком со словом «уд» в значении «половой член», не спешите восхищаться красочности речи царя: в те времена «удом» называли части тела –– ногу, руку, пальцы, а пресловутый половой член именовали «тайным/срамным удом»). Через восемь дней после вручения письма у Петра I родился сын, названный Петром. Иными словами, Алексей Петрович стремительно терял статус перспективного наследника. Царевич поспешил именем Бога отречься от притязаний на престол. Однако Петр I в искренность намерений царевича не поверил. Спустя месяц, пережив внезапную серьезную болезнь (дошло даже до соборования), обдумав будущее государства, что может остаться без него (с нерадивым сыном, которого непременно поддержат ненавистные царю противники его реформ), Петр I поставил ультиматум: «...Того ради остаться, как желаешь быть, ни рыбою, ни мясом, невозможно; но или отмени своей нрав и нелицемерно удостой себя наследником, или будь монах». И снова царевич согласился, и снова царь ему не поверил, дав полгода на раздумья: «лучше бы взяться за прямую дорогу, нежели в чернцы». С тем в конце января 1716 года царь и отбыл в Европу – лечиться, вести политические переговоры. Забегая вперед, скажу, что путешествие царя заняло почти два года: в Петербург он вернется только 10 октября 1717 года. А пока 26 августа 1716 года Петр I пишет сыну из Копенгагена о необходимости немедленно принять решение: «: «Мой сын! ... Понеже когда прощался я с тобою, испрашивал тебя о резолюции твоей на известное дело, на что ты всегда одно говорил, что к наследству быть не можешь за слабостию своею и что в монастырь удобнее желаешь; но я тогда тебе говорил, чтоб еще ты подумал о том гораздо и писал ко мне, какую возьмешь резолюцию, чего ждал семь месяцев; но по ся поры ничего не пишешь. Того для ныне (понеже время довольно на размышление имел), по получении сего письма, немедленно резолюцию возьми: или первое, или другое. И буде первое возьмешь, то более недели не мешкай, поезжай сюда, ибо еще можешь к действам поспеть. Буде же другое возьмешь, то отпиши куды и в которое время и день (дабы я покой имел в моей совести, чего от тебя ожидать могу). А сего доносителя пришли с окончанием; буде по первому, то когда выедешь из Петербурга; буде же другое, то когда совершишь. О чем паки подтверждаем, чтобы сие конечно учинено было, ибо я вижу, что время проводишь в обыкновенном своем неплодии».
И царевич Алексей, объявив, что едет к отцу, прихватывает свою давнюю любовницу Ефросинью, ее брата, несколько слуг и отбывает из Петербурга. Потом он сворачивает с пути на Копенгаген и инкогнито направляется в Вену, чтобы укрыться во владениях императора Карла VI – родственника своей покойной жены.
В бегах-путешествиях с увеселениями по Европе царевич находился больше года, пока 14 октября 1717 года угрозами и посулами от него не удалось добиться согласия на возвращение из Италии домой. И одним из обещаний Петра I стало разрешение на брак Алексея Петровича с Ефросиньей, которую тот «нельзя выразить как любил и какое имел об ней попечение». С Ефросиньей – крепостной девкой учителя царевича Никифора Кондратьевича Вяземского – царевич сошелся еще при жизни своей жены, принцессы Шарлотты Кристины Софии Брауншвейг-Вольфенбюттельской. Когда же нелюбимая, навязанная властным отцом, жена умерла (в 1715 году; после родов того самого полного тезки Петра I), Алексей Петрович практически открыто зажил с Ефросиньей. Опять-таки, забегая вперед, скажу, что именно ее показания забили последние гвозди в гроб приговора царевичу. Есть предположение, что она с самого начала связи с царевичем была агентом светлейшего князя Александра; по другой версии, предать и вернуть царевича в Россию ее склонил разными обещаниями Петр Андреевич Толстой (прапрапрадед писателя Льва Николаевича Толстого и прапрапрапрапрадед писателя же Алексея Николаевича Толстого, автора романа «Петр Первый»). В любом случае, в ходе следствия по делу царевича Ефросинья не пострадала, а после его смерти в Петропавловской крепости было велено «девке Офросинье на приданое выдать своего государева жалованья в приказ три тысячи рублев из взятых денег блаженныя памяти царевича Алексея Петровича».
Итак, 14 октября 1717 года началось возвращение царевича Алексея Петровича домой. Он ехал вместе с Толстым, а глубоко беременная Ефросинья – другим путем, отставая на несколько месяцев. Царевич постоянно писал «матушке своей, другу своему сердечному Афрасюнишке» и ее сопровождающим полные заботы письма. И вот одно из них, обращенное к брату Ефросиньи.
«Иван Федорович, здравствуй! Прошу вас, для Бога, сестры своей, а моей (хотя еще несовершенной, однакож повеление уже имею) жены беречи, чтоб не печалилась, понеже ничто иное помешало которому окончанию, только ее бремя, что дай Боже благополучно освободиться. Я к ней писал, чтобы она осталась в Берлине, или, будет сможет, доехала бы до Гданска, и послал к ей бабу отсюда, которая сможет ей служить до приезду наших...».
На другой стороне письма – приписки к сопровождающим.
«Молодцы! Писал я к вам прежь всего и ныне подтверждаю: будьте к жене моей почитательны и утешайте ее, чтобы не печалилась... Алексей».
И вторая приписка, ради которой я, собственно, весь этот пост и затевала. Читаем внимательно.
«Петр Михайлович! Сука, бл...дь, забавляй Афросинью, как можешь, чтоб не печалилась ...».
Я сначала глаза потерла, нет, по-прежнему вижу отчетливо страницу из «Истории царствования Петра Великого» Н.Г. Устрялова (том 6, 1859 год). Так что вот такой любопытный образец частной переписки петровской эпохи.