Музыка глушит печаль, музыка — это разум, воплощенный в звуках.
Но однажды все прекратилось - прямо на танцевальном вечере, на котором мы играли во Дворце пионеров. Ко мне подошла мелкая пигалица, даже меньше Оли - но симпатичнее и стройней, как-то все уж больно было пропорционально у нее и гармонично, как у артистки кино или, как у детской игрушки пупса. И была она брюнеткой, все в той же мини юбке и джинсовой курточке, титьки в глаза не бросались, но они явно были и прехорошенькие. Внешне похожа на мексиканку, она прям круто танцевала и заставляла парней любоваться собой, я ее приметил давно - но Оля была рядом, а сейчас она пропала, ушла и не попрощалась, это было странно.
Дальше последовало невообразимое: эта мелкая «крутышка» пробирается ко мне между стоек, колонок и проводов и кричит в ухо: «Приглашаю тебя на белый танец!» Пишдец полный, приплыли: у меня ведущая партия, соло на гитаре, и бэк вокал в припеве. Но по законам улиц парень не может отказать девушке, если та приглашает. А Хью заводит: «Песни у людей разные, а моя одна на века» - и дуплетом, в унисон: «Звёздочка моя ясная, как ты от меня далека». Показываю Хью на пигалицу, он пожимает плечами – дескать, выкручивайся сам. Провод у меня спиральный, и при правильном подключении через ремень джек не выскакивает из гнезда даже на максимальной длине растяжки. Я решаюсь танцевать вместе с гитарой. Перекидываю инструмент через голову пигалицы, она закидывает руки мне на шею, кладет голову на грудь - и натюрморт акварелью, мы танцуем. Пытаюсь играть проигрыши, и довольно сносно получается, но приходится останавливаться. Пигалица, что-то шепчет на ухо, и приятно очень, но не слышно из-за громкой музыки С той стороны эстрады кажется, что мы играем намного тише. Что-то манкое, ласковое девочка бормочет в ухо, щекотно, похоже на любовную ласку.
Мой взгляд упирается в глаза нашему руководителю: он суров, и показывает кулак, Володя Давыдов клёвый парень, все понимает... Опять моя партия, я запиливаю соло - в этом месте оно длинное, пигалица пытается выбраться из-под моей гитары, спотыкается об обвивший наши ноги гитарный провод и растягивается плашмя на полу... Бл@, пикник на обочине! Cоло продолжается, красиво получается: пигалица на полу, я в шоколаде. Парни вообще подумали, что я ей врезал - это им по ходу показалось, когда я гитару поднимал, выпуская девчушку из своих объятий - но я ведь девушек не бью, а я девушек люблю.
«Звёздочка моя ясная, как ты от меня да-ле-ка-а-а … Поздно мы с тобой поняли …» Все: финальное соло, кода, настырная пигалица помогает распутать провод на ногах, и спрашивает: «Ну, что решил?» Ипатий Коловратий, о чем это она? Я ведь ни хера не слышал, чего она мне в ухо намурлыкала, я даже ее имени не знаю - но киваю головой, согласен дескать, х@й его знает с чем я согласился, да пусть (сюрприз будет).
Вечер в стадии заката, публика разбивается попарно, играем третий медляк подряд, дрыгаться никому уже неохота. Все наши девчонки ожидают нас, танцуют отдельным кружком, сложив сумочки в центре … все, да не все - нет Оли. А мне нежности хочется. Ладно, обижаюсь я, звонить первым не буду. Потащили аппаратуру в башню, где репетировали, девчонки сматывают провода, складывают микрофоны и стойки, мы таскаем. Девчонкам надоело, они пошли на улицу перекурить.
Клёво: в ящике из-под ревера у нас три пузыря сливовой наливки, быстро разливаем по губастому, шандарахаем, идем на выход. Открываем дверь, и - ёперный театр, картина Репина «Не ждали»: на широченном подоконнике шикарный стол с колбасами-мамбасами, с сырами и селедками - и даже, бл@, салаты в баночках! И стоят абсолютно пьяные, улыбка по семь рублей, солистки группы АББА, брунетка и бл@ндынка, собственной персоной, их штормит. Поклон в пол: дескать, отведайте, не побрезгуйте, гости дорогие - а на выходе нас Володя Давыдов ждёт с ключами. И достают они пузырь коньяка. Вот ведь расстарались, кобылки.
«Кто вы?» - спрашиваю. Мелкая чернявая, вторая повыше блондинистая, начинают чего-то тереть на своем пьяном воробьином диалекте. Непонятно. «По какому поводу такой банкет?» Парни начинают нервничать, их подружки уже копыта стерли о мостовую, сбруи искрят, мысленно подгоняют парней, время-то уже позднее. А мне пох...
Моя слиняла, а тут такой привлекательный шанс расслабиться. Я остаюсь, да и пожрать бы вроде уже пора. Мы чокаемся коньяком, закусываем по-русски огурчиком … оп-паньки, приход пошел конкретный, коньячок прелестно лег на сливянку. Я начинаю понимать, чего щебечут пигалицы, чернявая определенно начинает мне нравиться. Что-то долго втирает блондинка - но неразборчиво, ловлю из словесного поноса знакомые слова: чемпионат, гимнастика, победа, первое место, ура-ура, дали пизд@лей. Кому, за что, какое первое место - не разобрать.
«Всё - ша, девчули, давайте не все разом, кто-нибудь одна говорите. Вы кто?» - спрашиваю. Блондинка говорит: «Я Ира Козликова, а с Танькой ты уже два часа знаком, ты с ней танцевал - не помнишь, что ли? «Ага, значит все-таки Таня, начинаю я разбирать их щебет. «Банкет по какому поводу?» - «Ты, - говорят, - с девушкой расстался сегодня».
Ни хера информация реактивная - я ещё не знаю, что расстался, а они уже в курсе. «Как это расстался?» - спрашиваю. «Так мы помогли, малька п@здяшек раздали, теперь ты ее долго не увидишь» - и опять дикий хохот.
Ну, как-то не готов я к такому раскладу, но мягко легший коньячок, предотвратил дальнейшие расспросы. Допили коньячок - девкам совсем захорошело, достали ещё пузырек и все-таки решили выдвигаться к дому поближе. Вроде бы все собрали достаточно аккуратно, но Вова все-таки заметил следы банкета - люлей получил Алан, первым пришедший на репетицию. Ну а мы, тем временем, прошмыгнули мимо спящего сторожа на улицу.
Домой идти не хотелось, да Таня все лезла целоваться, ИСПАЧКАЛА ВСЕ ЛИЦО И ВОРОТ КУРТКИ своей помадой, ок@енного ярко-красного цвета. Я, как бы между прочим, предложил их проводить до хаты. Они чуть не устроили кордебалет на центральной площади города. А праздник продолжился, пока ловили такси с руки - тормознули последний троллейбус, шедший в парк, водила даже согласился с нами бухнуть, и обещал нас подвезти до нужной остановки. Мы хором пели в его микрофон матерные частушки, девчонки разошлись не на шутку, машины от нас шарахались, разбегались и встречные, и попутные. А мы гуляли и орали песни, а город спал. Водила дал порулить немного, от «Руслана» и «Людмилы» до площади Победы, оставил нам свой адрес с номером комнаты в троллейбусной общаге. Подвез нас до «Тысчонки», развернулся с просвистом тормозов (гонщик, бл@).
Таня неожиданно дристанула идти к себе домой: папа-боксер не простит, моську настучит всем, сейчас, того и гляди, заплачет - и мы все поперлись к Ирке. Перспектива сидеть до утра на кухне, так как в комнате кто-то спал, была совсем не радужной. Я понял, что лучше добираться домой, на другой конец города. Мы обнялись с девчонками, мне опять не обломилось.
Потом была ещё масса таких обломов. Мы с Таней Марамоновой довольно долго крутили любовь. Шаро@бились с ней и у меня дома, и на даче, и у Ирки Козликовой, и у всех моих друзей, везде ночевали без одежды, и везде она говорила большими буквами НЕТ. Я знал ее титьки наизусть, мы целовались до усрачки, но её «НЕТ» висело, как дамоклов меч, над нашими отношениями. Мы разбегались и сходились тысячу раз, ездили в столицу к курсанту Хью в гости, купались нагишом в старице - но эта симпатичная пигалица так и не отдалась мне. Последняя наша встреча была у ее сестры, которую шпилил Хью, всю ночь шпилил, а она каждый раз говорила вслух для меня: «Сегодня целки не ломаем , и ох-ох-Ах-ах размеренно так, как Хью играл на бас гитаре, так и драл он Наташку всю ночь, а мне не обломилось, хотя Таня и голая лежала рядом, и за Виталясю держалась, и я пытался раздвинуть ей ноги своим коленом, но НЕТ. И я был, как всегда честен - я отвернулся и спал до рассвета. Тогда мы расстались навсегда. У нас могли бы получиться красивые дети.