В город ворвалась настоящая осень, вместе с холодным промозглым ветром и унылыми дождями. Ночи стали темнее, даже одинокий фонарь во дворе не мог рассеять ненастную тьму. Настя всё больше замыкалась в себе. На работе была рассеянной, дома же молчала и хмуро куталась в тёплую кофту или плед. Ольге будто передалось угнетённое состояние подруги. Необъяснимая беспричинная тревога всё чаще всплывала во снах под порывы осеннего ветра за окном. Проснувшись, она никогда не помнила содержание снов, оставался лишь мутный осадок. Иногда девушка просыпалась среди ночи от неприятного ощущения, будто кто-то пристально смотрит на неё из тьмы. Шорохи за стеной то стихали на несколько дней, то снова раздавались в ночи, лишь усугубляя тревогу.
Однажды из мрака проступила худенькая нескладная фигурка мальчика, бледного и чумазого, склонилась над ней, пристально и недобро вглядываясь в лицо, и Ольга не нашла сил заговорить с ним, спросить, за что он так сердится на них. Задохнулась холодом, идущим от ребёнка, и проснулась, тараща глаза и хватая ртом воздух. Только что пережитый ужас проступил потом на коже, в горле пересохло. Она выпуталась их одеяла, нащупала в темноте тапочки и направилась на кухню. На пороге комнаты испуганно вздрогнула, увидев распахнутую дверь кладовки и Настю, сидящую на полу внутри. Напротив неё стояло овальное зеркало в пластиковой раме, а рядом с зеркалом ‒ горящая свеча на блюдце. Настя беззвучно шевелила губами и, чуть подавшись вперёд, всматривалась в отражение в тёмной зеркальной глади: своё собственное лицо, подсвеченное трепещущим пламенем свечи, похожее на лик призрака.
‒ Ты что здесь делаешь? ‒ хрипло воскликнула Оля.
Настя испуганно вздрогнула, но взгляда от зеркала не отвела.
‒ Тихо, не мешай, ‒ прошептала в ответ. ‒ Я хочу поговорить с ним. Хочу знать, чего он хочет.
‒ Насть, не сходи с ума! ‒ Ольга ощутила неприятный укол неподдельного страха за подругу.
‒ Тише! ‒ произнесла Настя. ‒ Вот послушай! Слышишь? Он плачет. Так жалобно. Ты ведь слышишь?
Ольга невольно прислушалась. Её слуха коснулся тихий заунывный звук. То ли долгий стон, то ли плач. И прежде, чем она сообразила, откуда тот может доноситься, мороз прошёлся по спине, впитался в поры, стремясь к центру души. Холодный воздух лизнул Ольгины ноги, отчего она содрогнулась, но в то же время вышла из оцепенения.
‒ Это сквозняк! ‒ крикнула она подруге, но та покачала головой, продолжая пялиться в зеркало.
Это зрелище пугало Олю гораздо сильнее всяких историй о призраках и беспокойных мертвецах. Стон-плач, почти было затихший, снова жалобно взвыл, затрагивая в её душе особо слабую струну. Девушка не выдержала. Сорвала с вешалки куртку и выскочила в подъезд. Здесь унылый звук слышался гораздо отчётливее, но стало понятно, откуда именно он идёт. Чердак! Ольга торопливо взбежала по скрипучим ступенькам наверх, толкнула дверь и шагнула в чердачную тьму. Застыла на месте, ожидая, пока глаза привыкнут к густому мраку и мысленно сетуя, что не взяла с собой ничего для подсветки. По чердаку гулял сквозняк, пропитанный сыростью, плакал и стенал почти человеческим голосом. Осторожно, почти наощупь, Ольга двинулась на этот звук. Обогнула преградившее ей путь развешенное на веревке бельё и добралась до круглого чердачного оконца, слегка приоткрытого. Врывавшийся в узкую щёлку ветер, плакал и стенал так жалобно, что руки Ольги покрылись мурашками. Она торопливо, с силой толкнула раму, закрывая плотнее окно и лишая ветер возможности задувать внутрь. Плачущий голос тут же смолк, и девушка облегчённо выдохнула. Постояла некоторое время, прислушиваясь к воцарившейся тишине, которую вскоре нарушило шуршание дождевых капель по крыше, и медленно пошла к выходу.
В квартире её встретила тишина и кромешная тьма. Настя, окончив свой спиритический сеанс с зеркалом, легла спать, укутавшись с головой в одеяло.
‒ Это был сквозняк, ‒ произнесла Оля, вглядываясь в очертания подруги, свернувшейся на диване у окна. ‒ Кто-то приоткрыл окно на чердаке. Вот и всё! Нет никаких призраков.
Настя ничего не ответила. То ли не хотела разговаривать с подругой, то ли на самом деле уснула. Оля посидела на тахте, прислушиваясь к её ровному дыханию, и тоже легла, закутавшись в одеяло.
*
Небо, хмурившееся последние несколько дней, к вечеру разразилось холодным ливнем, застав подруг по пути домой. Девушки промокли насквозь, продрогли, но одновременно этот дождь разбил напряжённое молчание, которое длилось несколько дней.
‒ Надо срочно поставить чайник, ‒ сказала Ольга, скидывая в прихожей промокшую куртку и обувь.
‒ И принять горячий душ, ‒ добавила Настя. ‒ Чур, я первая!
Она проскользнула в ванную, а Оля направилась сначала на кухню ‒ поставить чайник на плиту, а затем в комнату ‒ переодеться в сухую одежду. «Кажется, до завтра высохнет не всё», ‒ подумала девушка, развешивая промокшие вещи в кладовке на протянутых верёвках. Ей ответило слабое шуршание из-за стены. Поддавшись какому-то дурашливому порыву, она постучала в ответ. Шуршание усилилось, стало настойчивей, словно некто за стеной воспринял звук как некий призыв к действию. А потом шуршание резко оборвалось, как если бы невидимый сосед решил внезапно оставить своё бессмысленное занятие. «Это не за стеной, ‒ подумала Оля, гоня проснувшийся в душе страх. ‒ Это бабка на чердаке. Бельё своё караулит. Ходит, шаркает тапками, а слышно здесь». А в следующее мгновение из ванной комнаты раздался Настин крик, полный ужаса, а следом звук бьющегося стекла.
‒ Настька, ты чего? ‒ Ольга рванула дверь на себя и замерла от представившейся картины.
Посреди ванной комнаты, закутанная в полотенце, стояла Настя, бледная, как мертвец, стеклянными глазами глядя в зеркало. Точнее, в тёмный овал в пластиковой раме, оставшийся на месте зеркальной поверхности, чьи сияющие осколки усыпали теперь раковину и пол. Один из них, похожий на широкий чуть искривлённый нож, лежал в ладони девушки. По Настиным рукам сбегали ручейки крови, яркие на фоне бледно-серой кожи.
‒ Настя! ‒ в ужасе закричала Оля, отступая назад.
‒ Он… он… там, в зеркале… Алёшенька… он там был… в зеркале… он выбрался… прыгнул на меня… оттуда… ‒ всхлипывала девушка, содрогаясь от крупной дрожи и истекая кровавыми ручьями.
Ольга ощутила дурноту, подкатывающую к горлу, душащую, застилающую глаза туманной пеленой. Она отступила на шаг назад, наткнулась на распахнутую дверь кладовки и испуганно вскрикнула, соприкоснувшись с прохладной поверхностью крашеного дерева, на один безумный миг предположив, что мёртвый мальчик Алёшенька зашёл ей за спину и пытается ухватить её за локоть. Но этот внезапный испуг разогнал немного дурноту и внёс некий порядок в сумятицу мыслей. Ольга развернулась и бросилась в комнату за мобильным телефоном.
*
Уныние пришло к ней незваным гостем, заняло место подруги. Оно наваливалось на плечи, стоило лишь переступить порог квартиры, нашёптывало гнусности, пока она засыпала. Иллюзия, которую они с Настей пытались наспех и очень неумело выстроить, рухнула в одночасье. В тот самый момент, когда врачи «скорой» увезли истекающую кровью подругу, бессвязно бормочущую себе под нос, в психоневрологический диспансер. С того момента время будто скомкалось, спуталось, как клубок старых нитей. За что не потяни ‒ одни разрозненные концы воспоминаний о событиях дней прошедших. Ссора с мамой по телефону, узнавшей от родителей Насти об обмане. Старуха-соседка, прокаркавшая ей в спину на днях: «Разозлился Алёшка, не любит он соседей. Это потому, что его папка-алкаш всегда науськивал, мол, все нам зла желают. Беги-ка ты отсюда, а то и тебя в дурку заберут».
Уныние, вооружившись одиночеством и густой тишиной, встречало её теперь каждый вечер на пороге. Плелось за Ольгой на кухню ставить чайник, ложилось в кровать, прижимаясь холодным боком. Навевало тяжкие тревожные сны. Алёшенька, будто и правда выбравшись из-за стены или из мира теней, бродил невидимкой по дому, гасил внезапно свет то на кухне, то в комнате, то в прихожей, с громкий хлопком пережигая лампы. Прокрадывался в сны, внезапно выступая из-за тёмных гардин Морфея на сцену. Хмурился сердито, шипел что-то невнятное. Или присаживался на край кровати и долго пристально смотрел, пока сон не улетучивался вовсе. «Ты тоже умрёшь, ‒ говорил весь его неуклюжий нелепый облик. ‒ Обязательно умрёшь. Погибнешь в пожаре, когда случится короткое замыкание. Дай мне только до конца разобраться, как это делается. Ты умрёшь и останешься здесь, со мной, в воняющей гарью тьме. Потому что я тоже не хотел умирать, но умер. И теперь я не хочу быть тут один».
«Надо уезжать, ‒ решила однажды Ольга. ‒ Всё равно я одна не потяну оплату квартиры. Мама сердится, конечно, за обман, наговорила всякого. Но ведь не выставит же вон из дома, что бы она там не говорила. Не могу здесь больше одна! Крышу сносит». Она прошлась по комнате, собирая в большую спортивную сумку свои вещи. Заглянула в ванную и на кухню. Распахнула кладовку, где висело просохшее после стирки бельё. Потянулась, чтобы снять его с верёвки и замерла, ощутив маленькие холодные руки, коснувшиеся спины. Какое-то время девушка так и стояла, боясь оглядываться назад и чувствуя лишь морозный озноб, бегущий вверх по спине от прикосновения ладоней, маленьких и таких холодных, что этот холод тут же проник сквозь ткань плотной футболки, вызывая зябкую дрожь во всём теле.
‒ Здесь никого больше нет, ‒ прошептала Оля и медленно оглянулась.
Увидела пустой проход в кухню, тусклый свет сумрачного дня, пятнами лежащий на полу и стенах. Никаких призраков. Никакого мёртвого мальчика Алёшеньки. Лишь её разыгравшееся воображение, подпитанное унынием и одиночеством.
‒ В ближайшее время, ‒ сказала она пустоте. ‒ Я уеду в ближайшее время. Получу расчёт на работе, созвонюсь с хозяйкой, верну ключи и уеду.
Тишина проглотила её голос.
*
Он пришёл ночью, под унылый перестук дождя за окном. Бледный, испачканный сажей лик склонился к ней, проступив из ночной тьмы. Ольга зажмурилась, но всё равно продолжала видеть худощавое лицо мальчишки, его тёмно-серые глубокие глаза, разглядывающие её не по-детски серьёзно. От него веяло холодом, несло ядовитой гарью и необъяснимой ненавистью. Будто, задыхаясь в едком дыму, этот ребёнок пропитался злобой ко всем живым только за то, что они ‒ живы.
Я тебя не отпущу ‒ говорил весь его облик. Как бы ты не хотела сбежать ‒ не получится. Он навалился на неё холодной тяжестью, сминая рёбра, выдавливая из груди воздух. Ольга судорожно взмахнула руками в попытке сбросить тяжесть, но руки прошли сквозь пустоту. Она поднялась с кровати, нащупала во мраке выключатель, но лампа лопнула с оглушительным хлопком, брызнув искрами во все стороны. Ольга закричала, обхватив голову руками. Сжалась в комок, чувствуя болезненные толчки собственного сердца в груди. Позади в ночи раздался тихий звук: то ли осторожный шорох, то ли ехидный смешок.
Наощупь Ольга вышла в прихожую, включила свет. Тот судорожно мигнул, но не погас. Тьма из приоткрытой двери в ванную враждебно сгустилась, будто прятала кого-то, злорадно наблюдающего за девушкой. Воздух уплотнился настолько, что трудно стало дышать. Спотыкаясь, Ольга направилась к выходу, отперла дверь и вышла в подъезд. Шагнула было вниз, но тут же попятилась. Она увидела его. По-настоящему, не в своём воображении. Худенький мальчик в изорванной перепачканной сажей футболке стоял в самом низу лестницы, преграждая ей путь к спасению.
‒ Тебя не существует, ‒ всхлипнула Оля, отступая назад. ‒ Ты ненастоящий.
‒ Я ‒ Алёшенька, ‒ прошептал мальчик и шагнул вперёд.
Ольга развернулась и бросилась к лестнице на чердак, взбежала по ступенькам и захлопнула за собой дверь, отрезая себя и от преследователя, и от тусклого света из подъезда. Её окружила плотная тьма и тишина. Даже дождь утихомирился, будто прислушивался к происходящему под крышей дома. И в наступившей внезапно тишине отчётливо раздались шаги и скрип ступенек. Кто-то поднимался следом за ней наверх. Ольга метнулась прочь от чердачной двери, спотыкаясь о сор на полу. Что-то влажное и холодное налетело на неё, оплетая и сковывая движения. Оля закричала, сражаясь за свою свободу, но лишь сильнее запутываясь. От страха она совсем забыла про висящее для просушки бельё, и теперь рвалась изо всех сил, обрывая верёвки и роняя тряпьё на грязный пол. Мокрая тряпка налипла ей на лицо, мешая дышать. Ольга металась из стороны в сторону, отступая всё дальше вглубь чердака. Внезапно под ногами раздался оглушительный треск, и девушка ощутила, как проваливается в пустоту, увлекая за собой сковавшие её путы. Но полёт тут же прервался, остановленный упруго натянувшимися верёвками. На какое-то время она зависла в пустоте, а потом ощутила свободу. От уныния, одиночества и страха. Свободу и лёгкость. Почти невесомость.
*
Она вздрогнула, очнувшись от тяжёлого морока, кутавшего голову плотным погребальным саваном. Открыла глаза и обвела тусклые казённые стены. В голове и душе была противная пустота. Настя медленно приподнялась на кровати, села, глядя в окно. Дождь, весь вечер жалобно барабанивший в стекло, прошёл, освободив небо от плотного занавеса туч. Теперь в окно, подсвечивая серебром капли воды на стекле, заглядывала почти полная луна ‒ скорбная маска ночи. Девушка подтянула колени к груди, обхватила их крепко руками и долго-долго вглядывалась в это бледное страдающее лицо, пытаясь узнать в нём кого-то знакомого ей.
‒ Ты ‒ Алёшенька? ‒ так и не узнав, уточнила она. ‒ Ты не сердишься больше? И тебе не грустно? А почему ты тогда плачешь?
И тут же охнула, приложив ладонь к губам. Она узнала ту, кому принадлежал этот мертвенно-бледный лик. Лик удавленника с широко раскрытым ртом и синяками под глазами.
‒ Оля?! ‒ прошептала она. ‒ Почему? Зачем? Не смотри на меня, я боюсь! Ты мёртвая! Мёртвая!
Настя отвернулась от окна, накрылась одеялом с головой и заплакала, уткнувшись лицом в подушку.
#хоррор #мистика #страшныйрассказ #страшнаяистория #страшнаяисториянаночь #страшное