"После принятого в таких случаях обмена дежурными фразами, переходим к делу:
- Ты Варвару в церковь-то водишь?"
Сижу, грызу огурец. Раздаётся телефонный звонок. Нагло так раздаётся. А как ещё может раздаваться звонок в двенадцатом часу ночи?
Поперхнувшись огурцом от возмущения, беру трубку, готовая сообщить звонящему все, что думаю о мошенниках, банках и службах обзвона клиентов.
Но наглый мошенник внезапно отзывается голосом моего дяди.
То есть мой дядя не мошенник, а вовсе даже наоборот - солидных лет мужчина с твёрдыми убеждениями.
О них и пойдёт речь, догадываюсь я.
После принятого в таких случаях обмена дежурными фразами, переходим к делу.
- А ты Варвару в церковь-то водишь?
- Нет, - задумчиво отвечаю я. А в уме уже прикидываю возможную длительность разговора. Обратно пропорциональную, кстати, моему интересу в нём участвовать.
Далее дядюшка расплывается в рассказах о каких-то игуменах, наших родственниках и тех игуменах, что, оказываются, нам родственниками.
И потому как дяде по большому счету слушатели не нужны, ему хватает моих «ага» и «угу», я в это время могу понаблюдать за своими мыслями и чувствами.
Для того, чтобы и вам поток моих мыслей был интереснее рассказа дяди, расскажу предысторию.
Дядюшка мой – родной брат мамы, но жил всегда далеко - на севере, тогда как мы – совсем наоборот, на юге.
И помню я его только в моменты летнего паломничества по родне. Останавливался он на все время своего пребывания у нас. Вместе с убеждениями и тяжелым характером.
Помню, как у меня всё внутри замирало, когда он приходил. Мне приходилось выслушивать его доброжелательные (только потому что он в тот момент улыбался) нравоучения. И о том, как жить, и о том, чем заниматься, и о том, тчо смотреть по телевизору. В дальнейшем – о том, как выбирать профессию, как вести себя женщине и прочую ересь.
Самое интересное, что канва нравоучений каждое лето менялась. Бесконечное нарушение чужих границ оправдывалось то старшинством в семье, то желанием причинить добро, то религией. И каждый раз новое философское увлечение удивительным образом противоречило предыдущему, но сохраняло свою суть – его непременно нужно навязать всем, до кого дотянешься.
Тогда дядя казался мне неизбежностью. Так, впрочем, и было. Потому что маме он тоже, видимо, представлялся какой-то личной ношей. Она, младшая сестра в семье, всегда привечала у себя дядю, хотя тот проедал ей мозг ещё хлеще, чем мне. И если мне доставалась тирания доброжелательная, то в сторону мамы она разворачивалась строгим голосом, а порой и криками. И сделать с этим она ничего не могла в силу мягкости характера и чувства вины, которую брат щедро на нее навешивал.
И вот слушаю я его словоизлияния, жую огурец. А внутри поднимается чувство безысходности и бессилия. Какая-то маленькая, уязвимая часть меня верит большому, взрослому, уверенному в своей правоте, мужчине. И ей кажется, что если он прав, то она, эта самая маленькая девочка внутри – не права. Она в чем-то виновата. И что-то срочно нужно исправлять: в себе, своей жизни, своих взглядах. Наверное, именно это чувствовала мама, когда молча слушала его нравоучения, а после – плакала.
"Интересно девки пляшут!" - громко возмущается моя долгие годы взращиваемая взрослая часть.
"То есть это нормально звонить мне среди ночи, сообщать, что я не правильно живу и что-то мне там советовать без спросу. Ну уж нет, я больше не маленькая девочка, вынужденная что-то терпеть"
Эта часть загораживает собой и образ маленькой девочки, и обиженной мамы. Обнимает их обеих.
"Нет уж, дядюшка, со всеми уважением, идите нафиг! Научитесь нормально общаться, добро пожаловать, а нет – скатертью дорожка"
- Я тебе не надоел? - наконец, спросил дядя.
- Надоел. Знаешь, дядя, я вообще язычница, и мы тут только что козу приносили в жертву, поэтому мне некогда – сейчас оргия начнется, не хочу пропустить.
- Извини.
И положил трубку.
Ладно-ладно, не говорила я про язычество. Только хотела.
На самом деле я вздохнула, и сказала, что «слушаю». Но этого хватило, чтобы он, действительно, положил трубку.
В очередной раз убедилась: не важно, что мы говорим, главное, что мы при этом чувствуем.
ЗЫ: какое счастье, что на этот бесполезный разговор я потратила 10 минут. А не всю жизнь