Наверное, было много композиторов, чьи произведения считались слишком девиантными, технически «невозможными», акустически шокирующими или просто ужасными, и оставались недооценёнными до самой смерти. Затем их всё-таки оценили по достоинству. Если это так, то почему так много заядлых поклонников классической музыки так недальновидно ненавидят современную авангардную музыку?
Однако, вряд ли восприятие классической музыки происходит именно так.
Безусловно, были моменты, когда появлялись композиторы, придумывавшие совершенно новый стиль, который людям действительно было трудно понять или оценить. Классический пример из XX века — Игорь Стравинский и его шедевр «Весна священная».
Однако, премьерой этого произведения был не концертный спектакль, а балет, а публика одинаково «возражала» против хореографии и постановки Нижинского, как и против музыки Стравинского. Но всё это относительно быстро вошло в репертуар.
Кроме того, Стравинский больше никогда не писал ничего радикально странного. Впоследствии он стал гениально примерять разные стили. Кто-то заметил, что его концерт «Думбартон-Окс» звучит так, будто он взял ноты Бранденбургских концертов, разрезал их, перетасовал куски и склеил обратно.
Гораздо более неудобоваримым композитором был Арнольд Шёнберг, чья музыка в наши дни исполняется гораздо реже, чем музыка Стравинского.
Музыку Шёнберга на многих своих первых концертах встречали с активным отвращением, а композитору и его друзьям пришлось создать некое «Общество частных музыкальных выступлений», группу только «по подписке», которая гарантировала им искренне заинтересованную аудиторию. Чтобы они могли получать информативную обратную связь, а не людей, которые лишь демонстративно освистывают авторов и исполнителей.
Если вы посмотрите на большую часть письменных откликов на ранние работы Шёнберга, то увидите у критиков вовсе не шок и ужас. Если люди действительно и были шокированы или «напуганы», они, как правило, не признавали этого явно.
Гораздо более распространенная реакция на авангардное искусство любого рода состоит не в том, чтобы назвать его «девиантным», «шокирующим» или «ужасным», а в том, чтобы описать его либо как своего рода жульничество, либо как просто некомпетентное.
Оскорблённый слушатель не может позволить себе потерять лицо, выглядя иначе, чем абсолютно искушённым знатоком. Поэтому «оскорбительное» искусство всегда отбрасывается как нечестное, мошенническое или неумелое. Как будто слушатель всегда насквозь видит попытку навязать публике «этот вздор».
Ещё один способ критики был предпринят английским музыкальным писателем и второстепенным композитором Константом Ламбертом, который пытался доказать, что Шёнберг был своего рода «викторианским реликтом». Это мнение так и не было толком принято, возможно, из-за того, что собственная музыка Ламберта была в значительной степени забыта, так что его мнение никому не интересно.
Реакция «Всё это большой обман!» до сих пор является общепринятой реакцией многих людей, в том числе и одарённых музыкантов, на музыку Джона Кейджа.
Реакция «Это просто чепуха!» также распространена, но менее удобна. Она применялась и к произведениям искусства, которые сегодня мы считаем вполне понятными и прозрачными. Например, когда в 1916 году была опубликована «Любовная песня Дж. Альфреда Пруфрока» Т. С. Элиота, один рецензент, Артур Во, отверг её за «неметрические, бессвязные банальности».
Другими словами, стандартный негативный ответ типично «искушённого» слушателя, когда он сталкивается с музыкой, которая серьёзно бросает вызов его привычкам к восприятию, никогда не звучит как «О боже, это слишком для меня, я не могу этого вынести».
Какой бы непопулярной ни была музыка Шёнберга, она нравилась достаточному количеству людей, чтобы она продолжала существовать. И она по-прежнему нравится им, несмотря на аргументы вроде того, что вы никак не можете «наслаждаться» этой музыкой, потому что она не подчиняется научным законам красоты, которые были заложены кем-то или чем-то.
Почему модернистская поэзия и современное искусство стали относительно привычными для широкой публики, в то время как авангардная музыка таких композиторов, как Шёнберг, Варезе и Шелси (а также Булеза, Картера и так далее) осталась столь малопопулярной? Одно из объяснений может выглядеть следующим образом.
Наш мир давно переполнен визуальными знаками, а современное искусство, подобное творчеству Пикассо, уже вездесуще. Вам необязательно смотреть на это, но если вы это сделаете, ваш глаз, скорее всего, уже натренирован увидеть симметрию и баланс в любой работе, и вы вряд ли заметите, насколько это странно по сравнению с искусством рисования прошлого. Вы можете повесить картину Пикассо на стену в комнате и устроить вечеринку в комнате, и люди получат удовольствие. Вы можете почитать им авангардные стихи и, если они немного «литературоведы», они будут вам аплодировать.
Но музыка активна и навязчива. Большая часть музыки, которая нас окружает, не порывает с вековой западной музыкальной традицией так радикально, как Пикассо порвал с многовековой традицией изобразительного искусства. Большая часть музыки, которую мы слышим, по-прежнему подчиняется тем же гармоническим законам, которые были зафиксированы ещё Корелли. Мы также привыкли к музыке культур с разными традициями, поэтому африканская поп-музыка или даже индийская классическая музыка уже не кажутся чем-то слишком странным для людей, которые не выросли в этих культурах.
Однако, это касается лишь большинства, но не всей музыки. Если вы хотите очистить комнату от людей, поставьте «Erwartung» Шёнберга.
По материалам публикации Alex Johnston, представившегося как «бакалавр с отличием в области теории музыки, технологии музыки и музыковедения».