В это утро ничего не предвещало беды. А потом Василь Данилыч притащил голубя. Полудохлого. И попытался всучить его маме. Мама восхитилась. Громко, где-то на уровне меццо сопрано с переходом в свистковый регистр. Потом сказала: "Вах!", и осела на табурет. Голубь напоследок решил на волю и кинулся на тарелки. Кошак, как дедка за репку, кинулся за голубем. Тарелки кинулись на пол и сказали: "Дзинь!". Тут пернатому пришел окончательный кирдык.
"Со святыми упокой...", сизенький, мы ничем не успели помочь. Потом на веранде папа читал коту лекции о природоохране и требовал есть голубя. Кот есть голубя отказывался. Мама, всхлипывая, выметала безвременно почившие тарелки и голубиные перья.
Птичку с почестями похоронили в лесу, благо до него идти три шага. И папа даже сказал прочувственную речь о безвременной гибели пернатого и излишней кровожадности пушистого. Мама утирала слезу и привычным жестом закидывала в рот валерианку. После пьяного загула Василь Данилыча валериана в жидком виде в нашем доме табу и запрещенность.
Кошак обиделся и под утро принес дохлую мышь. Пытался пристроить маме на подушку в качестве доброго жеста извинения и примирения. Был отловлен бдительным папой и отправлен досыпать на веранду. Судя по топоту, там он опять кого-то ловил.
Днем кисик имитировал ласкового котика и показывал глазами на пустую миску, всем телом намекая, что голубь и мышь это пустое развлечение, а настоящая еда самозарождается в миске, и только там.
Папа мечтательно прикидывал, принесет ли кот в следующий раз тетерева или на худой конец крякву. Если принесет, цены ему не будет, как добытчику. Я была настроена более пессимистически и ванговала здорового пасюка.
Мама окончательно смирилась со своей участью и соглашалась и на крысу, только дохлую и не в доме. А лучше за околицей. Километрах в двух-трех. Кот лопал курочку и щурил бесстыжие глаза. У него впереди был целый день и много планов.
Так и живем.