Из всех, доставшихся мне в «наследство» розыскных дел, я сейчас хорошо помню два. Одно передал мне ставший тогда моим коллегой по службе в уголовном розыске Саша В. Это было дело на некоего уже ранее судимого Д. Сравнительно недавно, когда я был ещё участковым, он украл что-то в парикмахерской по ул.М. Горького, 34 (там сейчас много всего, в том числе и Ревдинский горком Российской компартии). Потом этот Д. испарился, как в тумане.
Другое дело было более чем десятилетней давности на цыгана М. Когда-то, когда я был ещё младшим школьником, он жил в Ревде, совершил разбойное нападение и скрылся. Искать его пытались, но не нашли ни его, ни его следов. Цыгане своих укрывать умеют. На всю нашу и любую иную государственность они облокотились.
Я начал их искать…
У Д. в Ревде жила мать, которую я опросил. Про своего пропавшего сына она ничего не знала, что раньше уже рассказывала Саше В. Но я тогда очень быстро подружился с чужими почтовыми ящиками и чужой почтой. Вскоре в мои руки попало письмо, написанное маме Д. из города Новочебоксарска. Некто с очень красивым «писарским» почерком со всякими завитушками и без единой грамматической ошибки рассказывал о своих делах и расспрашивал про её житье. Интересовался, между прочим, нет ли новостей о Д. Подписано письмо было ничего не говорящей мне фамилией, а в качестве обратного адреса был указан шифр, напоминающий больше всего оборонное предприятие, исправительно-трудовую колонию или ещё что-то столь же «закрытое».
К этому времени я обзавелся уже не только фотографией своего «клиента» и копией его дактилоскопической карты, но и образцом его почерка. Если человек уже был ранее судимым, то сделать это очень просто. Сходство почерков разыскиваемого и автора письма сразу бросалось в глаза. Однако для надёжности я всё же съездил в Свердловск в управление уголовного розыска, где мой куратор из 5-го отдела (это был отдел, который контролировал работу всех розыскников области) майор Ростислав Брониславович К. помог мне без всякой очереди получить заключение почерковедческой экспертизы. Автором письма был, безусловно, Д. Дело в том, что почерк человека почти не меняется с того момента, когда он научился писать, и до тех пор, пока он из-за старости не разучится.
Я поехал в командировку и, подъезжая к Чебоксарам на рассвете, опять проснулся в тот момент, когда мимо окна вагона проплывал лозунг: «Партия и народ МУХТАВ!». Ей-богу, я чуть не прослезился от воспоминаний о курсантских временах.
Далее всё было просто. Под литерами обратного адреса письма скрывалась колония, а Д. отбывал в ней наказание под фамилией своего сводного брата С. Есть такая категория жуликов, которые даже огурец на соседском огороде не могут стырить безнаказанно, но это их почему-то не останавливает. Разыскиваемый принадлежал именно к этой породе.
Сбежав из Ревды после кражи из парикмахерской в сторону Москвы, он тут же в поезде возле города Канаша спёр чей-то чемодан. Попался мгновенно, а на следствии и в суде назвался с какого-то перепугу именем своего сводного брата. Даже самая примитивная проверка, которая его мгновенно бы разоблачила, проведена почему-то не была, и отбывать наказание Д. отправили под этим «творческим» псевдонимом. Я, оформив все необходимые признания жулика, оставил администрации колонии его подлинные биографические данные и подтверждающие их документы, а затем укатил восвояси. В Ревде уголовное дело по краже прекратили, поскольку в любом случае овчинка уже не стоила выделки - по нашим законам сроки наказаний за преступления не складываются, а поглощаются. Это означает, что наказание за одну или сто и одну кражу может быть абсолютно одинаковым. А далее началась комедия абсурда…
Спустя пару лет Д. пришёл ко мне и предъявил справку об освобождении на имя С. За всё прошедшее время администрация колонии так и не придумала, что следует делать в этой ситуации, и мудро решила не делать совсем ничего.
Д., освободившись, поехал к ещё одному своему брату, который сделал неплохую карьеру где-то в России в партийных органах. Он пришёл к нему в кабинет и попросил помочь с оформлением подлинных документов и устройством на работу. Брат отнёсся к его рассказу по-братски, с искренним участием и попросил буквально две минутки подождать в коридоре, пока он будет решать одно неотложное государственное дело. По истечении этих двух минут Д. завернули ласты за спину сержанты милиции, срочно вызванные родственником. Через несколько суток его освободили, убедившись в подлинности рассказа, но освободили всё с теми же документами на имя С. и приказали немедленно убираться из города. Потом подобная история повторилась ещё где-то, где Д. тоже решил начать новую жизнь. Не зная уже, куда податься, он вернулся в Ревду и обратился ко мне.
«Не брат ты мне!» - подумал я, выслушав его рассказ, поэтому не стал вызывать конвой, а отвёл его к начальнику нашего паспортного стола майору Валентине Тимофеевне А. Ей я рассказал всю эту эпопею с начала до конца и попросил оформить правильные документы.
Более наши пути с Д. не пересекались, но я ни секунды не сомневаюсь, что он опять где-нибудь что-нибудь копеечное своровал и тут же попался. На таких людей я насмотрелся ещё во время службы во внутренних войсках. Свобода им просто противопоказана. Не воровать они не могут, а делать это безнаказанно не умеют. Но зато в зоне чувствуют себя столь же комфортно, как и я чувствовал себя комфортно в армии на втором году службы.
Цыгана М. искал гораздо дольше. К тому времени, когда я взялся его искать, даже его родственники из Ревды все съехали, соседи переменились, и зацепиться было, на первый взгляд, вовсе не за что.
Однажды, уже при новом начальнике уголовного розыска Алике Гилязовиче нас вдвоём по этому делу даже вызвали на заслушивание к начальнику областного уголовного розыска полковнику Антропову Александру Леонидовичу.
Заслушивание по делам в УУР тогда проходило так. Куратор из 5-го отдела УУР, в данном случае – майор К. – внимательно изучил дело и на листочке написал свои замечания по плану дальнейшего розыска. Замечания были правильные, но пустяковые. Затем мы пришли в «высокий» кабинет, где Ростислав Брониславович сначала изложил А. свои замечания по розыску, а затем вдруг сказал, что он ведется непрерывно и целенаправленно, но само по себе дело бесперспективное, поскольку М. - цыган таборный, и найти его невозможно. Услышать такое было неожиданно.
Антропов отпустил нас домой без оргвыводов, и Алик Гилязович всю обратную дорогу изумлялся, что впервые за службу он возвращается с «заслушивания», не наслушавшись всяких слов от начальства во все физиологические отверстия.
А М. я всё же нашел…
Исходя из того, что у цыган очень сильны семейные связи, стал искать не его, а его родственников. Мать разыскал в Горьковской области. Местных коллег попросил негласно уточнить состав родственников, проживающих вместе с ней, и прислать мне их фотографии. Моя просьбы была исполнена, и выяснилось, что вместе с матерью разыскиваемого проживает её дальний-предальний родственник.
С проведением экспертизы без всякой очереди мне снова помог майор К., ставший через пару лет подполковником. А специалист из областного экспертно-криминалистического отдела, проведя так называемую «портретную» экспертизу, дал заключение, что на фотографиях разыскиваемого М. и того самого дальнего родственника изображён один и тот же человек. Есть у людей части лица, форма которых не меняется с момента рождения и до смерти. Именно этим и пользуются эксперты при проведении подобного рода экспертиз.
Я получил свою долю похвал от уголовного розыска, но тут же оказалось, что следственный отдел в поимке обвиняемого не очень-то и нуждался. Иван Иванович мне популярно объяснил, что срок давности по тому преступлению истекает меньше, чем через год, и арестовывать М., а затем этапировать его в Ревду никто не собирается.
Уголовное дело на этого цыгана тихонько прекратили.