Прекраснейшее было духовное напутствие, нечего сказать. С того момента, как на заре появления и развития христианской религии появилась градация на два антагониста как рай и ад, миллионы людей пытались определить ту совокупность понятий, чтобы прийти к общему для них знаменателю в виде этих пресловутых ада и рая. Конечно практически лучше всех это удалось гениальному уму литературного средневековья, господину Данте Алигьери в своей «Божественной комедии». Каждый здравомыслящий человек безусловно находил в этих строках черты, присущие своему собственному аду. Но тем не менее, эта тёмная величайшая бездонная обитель была у каждого своя. Я хорошо представлял свою собственную преисподнюю со своими уже родными бесами и демонами. В глубине этого ада жила война о которой я говорил уже ранее. И я тогда совершенно не мог представить, какой ад подразумевает мой дивизионный комиссар, какие круги мне предстоит пройти, м какими жителями этого потустороннего мира мне ещё предстоит встретиться на своём пути.
А рамки этого ада действительно оказались несколько иными по сравнению с тем, что я себе представлял. Несмотря на то, что мы базировались на территории первого округа, одного из самых благополучных и туристических в Париже. (старейшее территориальное структурное подразделение куда входят Лувр, Арка на площади Каррузель, Вандомская площадь, Консьержери, Ле-Аль, Дворец Правосудия, Музей Оранжери, Пале-Рояль, Сент-Шапель, Новый мост, Комеди Франсез, Церковь Сент-Эсташ, Церковь Сен-Лё-Сен-Жиль и др. ), нас постоянно вызывали на сложные случаи в других округах, а так же пригородах. Вот тогда я, взметнув руки и бросившись в эти воды Стикса, столкнулся с тем адом, что мне так любезно был обещан комиссаром, значительно расширив рамки этого понятия и осознав насколько многогранно и велико было зло. Причём опять же повторюсь, в гранях и ликах этого зла в подавляющем большинстве случаев сквозило одно определение – совершенная банальная обыденность. Да, безусловно, зло, что творилось на улицах города, было велико, непостижимо многолико, но совершенно буднично и повседневно. Романтики таинственных дел в амплуа Шерлока Холмса, Эркюля Пуаро и комиссара Мегрэ просто-напросто не было как такового. Это были бытовые убийства по большей части, связанные с обильным употребления алкоголя и наркотиков, это были кровавые разборки различных этнических группировок, стремительно наводняющих Париж и представленных целым калейдоскопом национальностей как с восточной Европы, стран ближневосточного региона, африканских кланов, но и совсем уж экзотических банд из Колумбии и стремительно догоняющей последнюю в отношении развитого криминала Мексики. Это была грязная война, где не было победителей и побеждённых. Это была смертельная схватка двадцать четыре часа в сутки в режиме нон стоп без перерыва и даже намёка на малейших какой бы то ни было отдых. Это и был тот самый пресловутый ад, обещанный мне дивизионным комиссаром Дюкрелем.
Как редкие приятные моменты были всё-таки эпизоды раскрытий в чём я смог изрядно поднатореть с одной стороны, но с другой вынужден был прятать свою изрядно израненную душу за бронёй кажущегося бездушия и возрастного цинизма, который с опытом становится так свойственен двум категориям граждан: полицейским и врачам. Одновременно с этим война, как чудовищная гидра одной рукой отнимало время, здоровье, возможность иметь нормальную семью, да и вообще право на обычное безоблачное человеческое существование, другой рукой давало редкие награды. Это было движение по служебной лестнице наверх. Я получил чин капитана, а впоследствии, год назад при раскрытии одного очень необычного дела я стал майором уголовной полиции и обрёл возможность руководить своей собственной следственной бригадой.
А дело то и впрямь было уж очень необычным. Не побоюсь этого слова это было расследование, достойного того, что даже самый честолюбивый полицейский по мере его раскрытия вполне мог бы считать себя своего рода творцом вселенной. И это были не банальные слова, потому как подобный перл явился бы без лишних слов венцом карьеры сыщика, достигнутой непокоримой горной вершины альпиниста, достойным призом в конце жизненного и карьерного пути. Любой носящий форму офицера полиции мог бы стремиться к этой самой заветной цели и лелеять мечту о том, что это дело хотя бы раз в жизни встретится на его нелёгкой дороге, полной скрытых ям, ухабов и прочих неприятных явлений.
Началось это достаточно необычно. Под покровом ночи вначале, а впоследствии и среди бела дня люди погибали мученической смертью в пасти непонятного монстра, который являлся то гребнистым крокодилом, то лютым волком, то ещё бог знает кем. Что необычного, спросите вы? Охотно отвечу, всё было бы ничего если бы это происходило в густых лесистых уголках, куда редко заглядывает человеческое существо как той злосчастный неведомый зверь в провинции Жеводан практически три века назад и к антологии с которым нас и относили убийцы. Нет, это исчадие ада нападало избирательно на своих несчастных избранных прямо в центре Парижа. Очень быстро мы поняли, что это не банальная атака диких животных, за зверем стояли вполне конкретные люди, которые, осуществляя эти безумные как нам казалось преступления, просто-напросто забавлялись с нами в своей ведомой только им одним игре. Полиция долго шла по ложному следу, полагая, что имеет дело с банальным безумием, безумием с хорошим знанием истории Франции.
Все прошедшие годы в окопах войны с самим собой и с внешним миром я твёрдо усвоил одну непреложную истину – во всех преступлениях, даже самых безумных и маниакальных всегда есть мотив и какая-то своя определённая логика. Вот только нащупать эту логическую цепочку, понять сей мотив мне удалось слишком поздно, когда число жутких обезображенных жертв зверя множилось с геометрической прогрессии, а апогеем его кровавых деяний явилось нападение на полицейское сердце Парижа на набережной Орфевр, 36, где погибло семнадцать представителей правоохранительных служб, мужчин и женщин (всё это подробно описано в моём первом романе «Француз 1. Багровая мгла», который я представлю читательскому кругу несколько позже).
Надо сказать, что подозреваемый возник достаточно быстро в связи с определённой очевидностью – творящий зло на улицах Парижа хоть и был необычайно психически болен, но олицетворял собой один столпов общества, был очень образован, невероятно умён, вхож без стука в самые потаённые кабинеты эшелона высшей власти. Да что, говорить, он и сам был этой самой властью. Посол Соединённых Штатов Америки во Франции Итан Фредерик Блейн невероятно подходил на эту роль и полиция вкупе с крючкотворцами с Ке Дорсей ( на набережной находится министерство иностранных дел Франции), разведкой и прочими структурами поспешила вцепиться в эту кость. И всё бы было ничего, вот только нескольких человек в коих числе был и я не оставляло смутное ощущение, что эта кость нам хорошо и тщательно продумано подброшена. Плюс ко всему прочему у меня с каждым днём складывалось мнение, что главный убийца, это воплощение дьявольского ума и абсолютного зла вовсе не страдает психическим заболеванием и у него есть мотив, помноженный многократно на чувство собственной власти и вседозволенности.
Как алчущий старатель в домотканной рванине, заскорузлой от пота, грязи и холода, в тёплом наспех сделанном из толстого слоя колючей шерсти в меховых унтах, яростный исступлённый червь, грызущий недра Аляски 19-го века в поисках такого желанного золота мне приходилось перемалывать тонны скалистой ненужной породы. И я надеясь на присущий русским авось, не совсем свойственный французам, всё же умудрился докопаться до столь желанной и необходимой истины. Это уже был вопрос чести мундира, взлелеянных годами нереализованных амбиций, осознание того, что можешь найти чего-то стоящее и раскрыть дело века. Обуреваемый этими неоднозначными страстями, я двигался вперёд. Цель была уже близко и в один прекрасный момент острый отточенный, практически гениальный разум преступника внезапно допустил одну маленькую, но роковую ошибку, за ниточку которой я наконец-то смог ухватиться и распутать этот длинный кровавый клубок.
Когда наступил долгожданный момент триумфа, измождённый от невзгод и крайне вымотанный морально и физически, я наконец-то смог определить тот мотив, который двигал этим преступным гением, которому могли бы позавидовать лучшие гнусные умы ушедших в небытие поколений. Всё оказалось до банального просто. Мерзавец, облечённый властью, жаждал получить её ещё больше, во сто крат больше. А двигала им банальная жажда мести, обида, нанесённая его далёкому, но очень именитому предку много веков назад. И во имя разрешения данной проблемы ему удалось поставить на уши и ввергнуть в ад все правоохранительные силы французской столицы аж на два месяца и усеять свой неоднозначный путь множеством мёртвых изуродованных тел, пролив реки терпкой человеческой крови. Ирония судьбы и истории заключалась в том, что гибель этого гнусного злодея поставила окончательную жирную точку в многовековой войне католиков и протестантов, апогеем которой, как вы все знаете, была кровавая вакханалия, начавшаяся с мановения лёгкой руки Екатерины Медичи 24 августа 1572 года в ночь святого Варфоломея (знаменитая Варфоломеевская ночь.)
Победа была одержана, в душе осталось горькое послевкусие, так присущее победителям. Итан Блейн был полностью оправдан и выведен из-под подозрения и таким образом удалось миновать чудовищного международного скандала. Хотя определённая роль в той истории у него всё же была, но лицедеи международных интриг с набережной Орсэ, получив неоспоримые козыри, предпочли приберечь тузы в обшлагах своих длинных рукавов и замять дело, хитро сговорившись с такими же лицедеями из здания Гарри Трумэна в Вашингтоне (официальный адрес госдепартамента США). Хотя конечно дипломат пережил немало трагических и кошмарных минут, он вышел сухим из воды и при этом ему оказались не чужды чувства порядочности и благодарности. Он знал кому обязан своей репутацией, а возможно даже жизнью. Через год после этих событий он решил выразить свою благодарность.
Благодарность эта правда реализовалась достаточно оригинальным способом. Всё дело в том, что у Блейна был младший брат, эксцентричный миллиардер, владевший крупной корпорации, занимавшейся в основном IT технологиями и аэрокосмическими исследованиями. Звали его Оскар Блейн. Во всём мире он был известен как чудаковатый мешок с деньгами, не лишённый определённого пафоса и снобизма. Несколько лет он ходил вокруг старинного замка, принадлежавшего знатному немецкому роду в земле Баден Вюртемберг, угасавшего медленно и верно среди отрогов суровых и задумчивых гор и знаменитого сказочного леса Шварцвальд. Последний представитель этого рода достиг семидесятипятилетнего рубежа, не имел прямых потомков и коротал свои длинные стариковские дни в своей родовой обители. Поначалу он категорически не хотел продавать замок американцу, но Блейн приложил невероятные усилия и средства и в конечном итоге Людвиг Фон Борг всё же сломался. Продажа замка, уникальной исторической постройки, относящейся аж к 13-му веку, пережившую несколько чудовищных войн и являвшаяся одной из жемчужин германской средневековой архитектуры могла бы стать совершенной сенсацией в элитном светском мире. Рядовой обыватель обязательно смаковал бы подробности этой сделки с не меньшим алчущим желанием как дело бы касалось очередного увеличения бёдер Ким Кардашьян. Только вот событие это поблёкло и осталось практически незамеченным в связи с той интересной ситуацией в которой оказалась Европа в частности и весь мир в целом 24 февраля сего года, когда Россия начала специальную военную операцию на Украине…
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...