«Гитлер не немец, а австриец.
Немец — Моцарт».
(с) из сетевой дискуссии
Для человека, родившегося и воспитанного в Советском Союзе, национальность какого-нибудь литературного персонажа или исторической личности не имела особого значения. Все знают, что знаменитый д'Артаньян — гасконец, ну и что? Гасконь же всего лишь один из округов Франции, не так ли? Однако для самих французов Гасконь была не просто частью Франции. Это герцогство, изначально населённое вообще не французами, а басками, то бишь аборигенами Испании. Гасконь триста лет принадлежала Англии и стала французской провинцией лишь в середине XV века.
То есть для француза Гасконь была чем-то вроде Грузии в Российской империи — не слишком давно по историческим меркам присоединённая южная страна, населённая не слишком похожим на жителей метрополии народом. Который, к тому же, пользовался в столице Франции особыми привилегиями, что видно и в тексте Дюма. Юный провинциал везёт с собой рекомендательные письма не к кому-нибудь, а самому главе королевских мушкетёров де Тревилю. Почему именно к нему? Маршал Франсуа де Бассомпьер называл де Тревиля «баскский дворянин», а баски — коренное население Гаскони.
Ещё ярче национальность персонажей проявлялась у немцев. Помните замечательный советский фильм «Сказка, рассказанная ночью»? Какую же сказку там рассказывали? Это история Вильгельма Гауфа «Холодное сердце», повествующая о бедном угольщике Петере Мунке. Чёрта в этой сказке зовут «голландец Михель». Почему голландец? Да потому, что Голландия в экономическом развитии сильно опережала нищие немецкие земли. Голландец для немца той эпохи был кем-то вроде москвича для жителя глухого таёжного угла — богачом, не умеющим и не желающим честно трудиться, но при этом почему-то всегда богатым. С точки зрения простого крестьянина или ремесленника, конечно же, без нечистой силы тут не обошлось.
Национальность персонажей влияла и на историю Моцарта и Сальери, великолепно пересказанную А.С. Пушкиным в одной из его «Маленьких трагедий». Сейчас достоверно известно, что Сальери Моцарта не травил. Но слухи об этом преступлении стали ходить сразу же после смерти Моцарта. И Пушкин показал причину их возникновения. В его пьесе Моцарт — вольный талант, который творит по наитию. Ему не нужно долго и нудно оттачивать свои произведения, поскольку они в его голове возникают сразу законченными. Сальери — полная его противоположность. Он не пламенный творец, а аналитик и холодный конструктор: «Музыку я разъял, как труп. Поверил я алгеброй гармонию».
Прежде всего стоит обратить внимание на фамилии обеих персонажей. Моцарт стопроцентный немец, родившийся в Зальцбурге. Однако среди его имён есть одно явно не немецкое — Амадей. Откуда оно взялось? При крещении в зальцбургском Соборе св. Руперта полное имя младенца на латыни было записано как Johannes Chrysostomus Wolfgangus Theophilus Mozart. Как видим, никакого Амадея. Так что же, это его творческий псевдоним или прозвище? Нет, всего лишь перевод на итальянский имени Теофил, «возлюбленный Богом». Почему именно на итальянский? Да потому, что законодателем музыкальной моды для всей Европы была Италия.
Моцарт и в самом деле «дикий талант», вроде нашего Ломоносова. Он родился в культурной глубинке и ему очень повезло, что его отец был скрипачом и композитором. Рано разглядев в родном сыне музыкальный слух и способности, он увёз его в Мюнхен в возрасте всего 6-ти лет. Моцарт своей игрой на скрипке произвёл такое впечатление на курфюрста Баварии Максимилиана, что уже осенью окрылённый отец отправился со всей семьёй в Вену, где перед любыми творческими личностями, в особенности музыкантами, открывались широкие перспективы.
Сальери тоже жил в Вене, он приехал в столицу Австрии четырьмя годами позже. В возрасте 24 лет Сальери уже занимал пост придворного композитора камерной музыки и капельмейстера итальянской оперной труппы. В чём секрет его головокружительной карьеры, ведь он даже не австриец, а «понаехавший» итальянец? Пост ему обеспечил учитель и покровитель Флориан Леопольд Гассман, придворный композитор австрийского императора Иосифа II. Он увидел Сальери в Венеции, где тот пел в хоре собора Св. Марка. Мальчику было 16 лет, когда 37-летний Гассман увёз его с собой. Юный Сальери, круглый сирота (он потерял мать в возрасте 13 лет, а отца — в 14), кроме дивного голоса, отличался ещё и выдающейся красотой, так что симпатия к нему пресыщенного венского придворного вполне понятна.
Сальери как в жизни, так и творчестве с Моцартом пересекался редко. По мнению современников, «настоящими соперниками Сальери были Дж. Сарти и Дж. Паизиелло». Был всего один-единственный случай, в 1786 г., когда на конкурсе столкнулись «Директор театра» Моцарта и опера «Сначала музыка, а потом слова» Сальери, причём творение Сальери победило. Почему же немцы упорно считали этих двух музыкантов непримиримыми соперниками? Причина заключалась в национально-культурной политике имперской Австрии.
Иосиф II страстно любил итальянскую музыку, но в управлении своей многонациональной страной опирался на немцев и был вынужден учитывать их музыкальные пристрастия. В 1779 году он закрыл столичную Итальянскую оперу и стал демонстративно поощрять «зингшпиль», чисто немецкую музыкальную пьесу, тяготеющую к водевильной лёгкости. Зато оперы Сальери пользовались в те годы большим успехом как на его исторической родине, так и во всей Европе. Их охотно ставили не только в Милане, но также Париже и Лондоне. Сальери был типичным итальянцем-космополитом той эпохи, на его фоне Моцарт воспринимался немцами как свой, кондовый, народный талант. Именно поэтому людская молва приписала им жестокое соперничество вплоть до подлого убийства — ведь итальянцы, благодаря семейке Борджиа, славились как ловкие отравители, так что подобное преступление казалось публике приличествующим именно итальянскому композитору.