Ее имя знает каждый американский школьник. Марк Твен называл ее «восьмым чудом света», а сегодня ее причисляют к главным гуманистам ХХ столетия. Хелен Келлер — писательница и активистка, которая в 19 месяцев лишилась слуха и зрения, но окончила университет, первая среди слепоглухих людей, и ездила с лекциями по всему миру. Как Келлер изменила восприятие людей с инвалидностью, читайте в нашем материале.
Этот материал — часть проекта «Мир особенного ребенка». Партнер проекта — благотворительный фонд «Абсолют-Помощь».
«Я пытаюсь донести до вас, что никто из нас ничего не может сделать в одиночку, что мы связаны друг с другом. Мне не нравится этот мир таким, какой он есть. Я стараюсь хотя бы ненамного приблизить его к образу того, каким бы мне хотелось его видеть.
Меня вылепили чужие руки. Без моей учительницы я была бы никем. <…> Мы все слепы и глухи, пока наши глаза не открыты для наших собратьев. Будь мы более проницательны, мы бы не выдержали того, что видим сегодня в мире». Эти слова, ставшие ее кредо на всю жизнь, Хелен Келлер произнесла в своей первой открытой лекции в 1913 году. Слушателям Келлер казалась чудом во плоти: перед ними стояла лектор, писательница и выпускница престижного колледжа, которая с раннего детства ничего не видела и не слышала.
Из земного рая в темницу тела
Летом 1880 года в Таскамбии, штат Алабама, капитан армии Конфедерации, хлопковый плантатор и издатель газет Артур Келлер и его жена Кейт, на 20 лет моложе, ждали первенца. Их дочь Хелен появилась на свет 27 июня. Она была здоровым и очень любопытным ребенком: в шесть месяцев настойчиво повторяла «чай, чай, чай», когда хотела пить, а в год уверенно пошла и с удовольствием изучала растительность усадебного сада, «рая ее детства».
Девочка внезапно заболела в возрасте полутора лет. Тогда врач сказал, что Хелен слегла от «лихорадки мозга» (предположительно, это была скарлатина или менингит). Несколько дней ребенок был между жизнью и смертью, но болезнь отступила так же внезапно, как и началась. Родители лишь ненадолго почувствовали облегчение: выяснилось, что из-за болезни Хелен ослепла и оглохла.
Девочка быстро забыла те немногие слова, что знала, и пыталась общаться с близкими при помощи прикосновений, но этого было недостаточно, чтобы понять других и выразить себя. «Невозможность объяснить, чего я хочу, сопровождались вспышками ярости. Я чувствовала, как меня держат какие-то невидимые руки, и делала отчаянные усилия, чтобы освободиться. Я боролась. Не то чтобы эти барахтанья помогали, но дух сопротивления был во мне очень силен», — напишет в автобиографии Хелен Келлер намного позже. От отчаяния девочка устраивала истерики, била посуду и однажды даже покусала членов семьи.
В главах ее автобиографии о раннем детстве много страниц посвящено ароматам цветов, окружавших ее родной дом, тактильным ощущениям, служившим ей главным инструментом познания реальности. С потерей слуха и зрения ее обоняние и осязание обострились. В дальнейшем это позволит Хелен совершить прорыв в обучении, но тогда, после «лихорадки», девочка была абсолютно некоммуникабельна. К ее природному любопытству прибавились еще два чувства: страх и гнев.
Шли годы, в семье родилась вторая дочка. Когда шестилетняя Хелен опрокинула колыбель с младшей сестрой, друзья семьи посоветовали отправить «дикую» девочку в приют. Кто знает, какая судьба ждала бы Хелен, родись она не в столь обеспеченной семье или прислушайся Келлеры к советам. Вскоре после случая с колыбелью мать Хелен прочла в «Американских заметках» Диккенса о Лоре Бриджман — слепоглухой девочке, научившейся общаться в школе Перкинса для слепых еще в 1830–1840-х годах. Появилась надежда, что и Хелен можно помочь.
В 1886 году Келлеры отправились к окулисту в Балтимор, но тот лишь подтвердил вердикт: зрение девочки не вернуть. Врач посоветовал им обратиться к Александру Грейаму Беллу. Мать и жена прославленного изобретателя телефона были глухими, и Белл разрабатывал слуховые аппараты, стремясь улучшить их жизнь. Белл и Хелен подружились. Белл предложил Келлерам написать директору школы Перкинса для слепых, где все еще проживала Лора Бриджман. Именно директор школы посоветовал Келлерам учительницу для Хелен — Энн Салливан.
«Сотворившая чудо»
«Самый важный день моей жизни — тот, когда приехала ко мне моя учительница Энн Салливан. Я преисполняюсь изумления, когда думаю о безмерном контрасте между двумя жизнями, соединенными этим днем», — признавалась Хелен Келлер. Сама Энн постепенно теряла зрение из-за трахомы. В 14 лет Салливан повезло попасть в школу Перкинса, где она научилась читать и писать, а затем освоила шрифт Брайля и дактиль. Также девушка перенесла несколько операций, позволивших ей немного улучшить зрение. Специального педагогического образования у нее не было. Когда Салливан приехала к усадьбу Келлеров, ей исполнилось лишь 20 лет.
И ученица, и учительница оказались с характером и поначалу серьезно конфликтовали. Салливан резко пресекала развязное поведение Хелен за обеденным столом, где та хватала еду с чужих тарелок, а Келлер стремилась запереть гувернантку в кладовке. Родители привыкли потакать Хелен, и Салливан настояла, чтобы они с ученицей временно пожили отдельно от семьи, в пристройке.
Сурдолог Елена Сидорова о Хелен Келлер:
Хочется сделать акцент на том, что людей без слуха и без зрения надо не жалеть, а учить. Когда Хелен заболела, ее все жалели, выполняли все ее капризы. А это тупик: ты ничем не помогаешь человеку, он становится домашним тираном. Вся семья живет для того, чтобы обеспечивать его потребности, но от этого нет толку. Когда появилась Энн Салливан, которая ее учила, она перекроила эту историю. Она учила Хелен достаточно жестко, но не жестоко, и это дало результат.
Кроме того, если речь идет о ребенке — неважно, глухой он или слепоглухой — надо понимать, что у него нет других физических проблем. У него хорошие руки, ноги и голова, он способен учиться. И если ему в этом помочь, то он будет говорить, заниматься спортом, комфортно жить в этом мире. В этом и есть главная задача.
Хелен сопротивлялась попыткам мисс Салливан приучить ее к четкому распорядку и хорошим манерам, но настойчивость учительницы взяла верх. Теперь, после «укрощения», можно было начинать обучение.
По мнению психолога и дефектолога Александра Мещерякова, у Келлер было преимущество: ее не отправили в пансионат для слепых детей, поэтому она основательно изучила домашнюю обстановку и даже выработала собственный начальный «язык» жестов: «…слепоглухонемая девочка … узнала назначение каждого доступного ей предмета и со многими предметами научилась правильно обращаться. В общении с окружающими родились первые жесты: кивок головы обозначал согласие, качание головы из стороны в сторону — несогласие, отталкивание “собеседника” рукой означало уходи, притягивание к себе — приди». Лучше всех жесты Келлер понимала темнокожая девочка Марта Вашингтон, дочка кухарки. Хелен и Марта много времени проводили на кухне; Келлер упоминала в автобиографии, как она умела объяснить жестами Марте, что хочет набрать в траве яиц цесарки, да так, чтобы они не разбились.
В первое время Энн Салливан отвела час для занятий с Хелен: она давала той ощупывать разные предметы, дактилировала ей в ладонь их названия и складывала пальцы самой девочки в последовательность знаков. Но выученные слова оставались для Хелен чем-то чуждым. Салливан поняла, что учить девочку надо не в строго отведенное время, а постоянно, в естественной обстановке — например, на прогулке. Также учительница узнала, какие жесты использует Келлер, и включала их в свои объяснения.
От водного потока к «воде»
Утром 5 апреля 1887 года Энн Салливан и Хелен Келлер качали воду из насоса. Энн направила струю на руку Хелен, параллельно выводя на ее ладони слово «в-о-д-а» снова и снова. Внезапно Хелен поняла: свежий поток и знаки — это одно и то же. «В тот день я выучила много новых слов. Не помню сейчас, какие именно, но твердо знаю, что среди них были: „мать“, „отец“, „сестра“, „учитель“… слова, которые заставили мир вокруг расцвести». К концу того лета Хелен знала уже более 600 слов.
Александр Мещеряков подверг сомнению ключевой характер «внезапного озарения» у водяного насоса, которое сама Энн Салливан считала залогом успешного обучения Хелен. «Тщательное знакомство с записями об обучении и жизни Келлер, анализ процесса работы с нею Энн Салливан противоречат такому пониманию развития психики слепоглухонемого ребенка, которое хотя бы в малейшей степени могло напоминать внезапное пробуждение сознания. В действительности психическое развитие Елены Келлер шло иным путем, а идея «внезапного пробуждения» была лишь данью точке зрения, распространенной в психологии и педагогике того времени».
Одной из педагогических находок Энн Салливан стал отказ от преподавания Хелен грамматики. Учительница использовала новые слова в контексте длинных и сложных предложений. «Я никогда не учила ее языку, делая из языка цель учения, а неизменно потребляла язык только как орудие для сообщения мысли», — цитирует Мещеряков записки Салливан.
Энн также научила ее читать шрифт Брайля и пользоваться брайлевской доской для записи текста. С тех пор Хелен овладела жажда чтения. Она читала и перечитывала любимые страницы, пока выпуклые знаки не истирались.
Среди литературных персонажей ее особенно занимали героини: будь то «Маленькие женщины» Луизы Мэй Олкотт или Руфь и Эсфирь из Ветхого Завета. «Какими же словами описать мне восторг, который испытала я, начав, в конце концов, понимать Библию? Годами читала я ее со все возрастающим ощущением радости и полюбила, наконец, как никакую другую книгу. Вместе с тем в Библии встречаются сюжеты, против которых восстает все мое существо, так что я порой сожалею о необходимости, заставившей меня прочесть ее от начала и до конца». Келлер сохраняла религиозность на протяжении всей жизни, будучи при том убежденной сторонницей эмансипации и планирования семьи.
Современные дефектологи, невероятно высоко оценивая труд Салливан, находят в ее методе неудачный прием — многократное повторение одних и тех же фраз. «…Частым повторением слова и фразы запечатлеваются в ее уме, и смысл мало-помалу сам собой открывается ей», — полагала Салливан. Согласно Александру Мещерякову, «Даже при обучении зрячеслышащего ребенка существует опасность формального усвоения им слов и словосочетаний, без полного и правильного соотнесения их с конкретными образами, т. е. без подлинного понимания их. … Опасность формализма в усвоении знаний, опасность «словесности», заменяющей подлинное знание, удесятеряется в случаях слепоты детей. А в случаях слепоглухонемоты эта опасность возрастает неизмеримо». Научившись читать, Келлер по привычке заучивала обороты и целые пассажи из работ других авторов, из-за чего и критики, и сама Келлер сравнивали ее собственное письмо с лоскутным одеялом.
В 1890 году Хелен научилась говорить. Она узнала, что в Норвегии сумела заговорить слепоглухая девочка Рагнхильда Каата, и тут же решила повторить ее успех. В этом Хелен помогла Сара Фуллер, директор школы глухих Хораса Манна. Прикладывая ладонь к губам, носу и гортани говорящего, Хелен поняла различия в артикуляции звуков, вибрациях трахеи и движениях звуковых потоков. Так она смогла распознавать устную речь, а потом заговорила сама. Келлер говорила членораздельно, но в ее речи не было интонации и ударений, поэтому голос звучал неестественно и незнакомые люди понимали ее с трудом.
О слепоглухой девочке, научившейся общаться и даже говорить, заговорили еще когда она была маленькой. В газетных заметках это достижение Келлер объясняли ее сверходаренностью. По мнению Александра Мещерякова, это — самая опасная ошибка в понимании того, как идет обучение слепоглухих детей и Келлер в частности.
Гарвард для женщин
Хелен Келлер мечтала получить высшее образование и была полна решимости поступить в Рэдклифф, женский колледж в Кембридже, штат Массачусетс — там занятия вели профессора из Гарварда, куда девушек не принимали вплоть до 1945 года. Хелен решила готовиться к поступлению не в специализированном учреждении для глухих, а в престижной кембриджской школе — наравне со зрячеслышащими ученицами. Найти деньги на учебу помог знаменитый друг Хелен — Марк Твен. Они познакомились в Нью-Йорке на званом ужине в честь Келлер, когда той было 14 лет, как и младшей дочери писателя. Как вспоминал Твен, он рассказал ей историю, а она все время прерывала его «гоготом, хихиканьем и беззаботными взрывами смеха». Любовь к знаниям (в тот вечер Хелен пришла в восторг от библиотеки хозяина дома: «Сколько книг, сколько книг!») и чувство юмора объединили Келлер и Твена на долгие годы. Келлер была благодарна писателю за то, что он общался с ней на равных, а Твен предрекал: «Слава [Келлер] переживет ее на тысячу лет».
Келлер приступила к занятиям. На лекциях ее сопровождала Салливан, едва успевая «пересказывать» их содержание при помощи дактилирования. Конечно, вести конспекты было невозможно, поэтому Келлер старалась запомнить как можно больше, а после занятий печатала заметки на брайлевской машинке. Книг из школьной программы, набранных шрифтом Брайля, не хватало: здесь на помощь Хелен вновь приходила ее учительница. Хотя еще до школы Келлер начала изучать французский, латынь, немецкий, учиться по общей программе было слишком трудно, и через два года Хелен бросила школу и стала заниматься с частным преподавателем. В 1900 году ее мечта сбылась: она стала первым слепоглухим человеком, поступившим в колледж.
Учеба в университете несколько разочаровала Хелен. Из-за инвалидности и того, что она жила не в кампусе, а отдельно, она не могла найти друзей. Огромная нагрузка легла не только на ее плечи: ее, как всегда, сопровождала Салливан, которая, страдая от сильного перенапряжения глаз, помогала ученице читать учебную литературу.
Особенно сложна для понимания Хелен была математика. Ее отдушиной был курс английской литературы. Она любила писать, ее сочинения хвалили. Вскоре один журнал предложил Хелен 3000 долларов, огромную сумму по тем временам, за серию статей о ее жизни. Келлер не смогла отказаться: как только она научилась читать, ей страстно хотелось писать самой. Однако ее подростковые попытки писательства вызвали скандал.
Хелен написала детскую сказку «Царь-мороз» и послала ее одному из своих педагогов — Майклу Ананьосу, директору Перкинсовской школы для слепых, где Келлер провела несколько месяцев. Учитель пришел в восторг и тут же напечатал сказку в своем ежемесячнике. Но оказалось, что Хелен практически точно пересказала в «Царе-морозе» рассказ писательницы Маргарет Кэнби. Считается, что Келлер столкнулась с феноменом криптомнезии: родом парамнезии (ложных воспоминаний), при которой человек не помнит источник информации и не понимает, имело ли место то или иное событие во сне или наяву, сам ли он сочинил стихотворение или вспомнил чужое. Келлер обвинили в плагиате, и хотя сама Кэнби ее «простила», тот случай стоил ей друга — мистер Ананьос так и не поверил, что Хелен искренне заблуждалась и приняла чужие мысли за свои.
«Я больше никогда не играла словами ради наслаждения. Более того, с тех пор меня вечно мучает страх: а вдруг то, что я написала, не мои слова? Долгое время, когда я писала письма, даже к матушке, меня охватывал внезапный ужас, и я вновь и вновь перечитывала написанное, чтобы убедиться в том, что не вычитала все это в книжке. Если бы не настойчивое ободрение мисс Салливан, думаю, я прекратила бы писать вообще», — признавалась Келлер.
Поэтому, взявшись писать статьи о своей жизни, она решила найти помощника. Друзья познакомили ее с Джоном Мейси, редактором и преподавателем английского языка из Гарварда. Мэйси быстро выучил дактиль, что очень обрадовало Хелен и ускорило работу над текстами.Именно Мейси решил, что статьи Хелен надо выпустить в виде книги. Он договорился с издательством, и «История моей жизни» увидела свет в 1903 году, когда Хелен было 22 года. А в июне 1904 года Хелен окончила колледж Рэдклифф с отличием.
Писательница, социалистка, лектор — узнайте о дальнейшей судьбе Хелен Келлер и ее наследии в полном материале.